В 2025 году при поддержке Президентского фонда культурных инициатив мы расскажем истории еще 25 иностранцев, выбравших Россию своим новым домом. Наш первый герой — голландец Петер ван дер Вольф, живущий на острове Сахалин.
Его полное имя — Петрус Антониус Йоханнес ван дер Вольф. «С ума можно сойти, пока все это скажешь или напишешь, — смеется он. — Поэтому, если дело не касается важных документов, я говорю, называйте меня просто Петя Волков».
На острове Петер уже почти четверть века. Живет в поселке Христофоровка рядом с Южно-Сахалинском. У него большое хозяйство, много животных, земли, а домик маленький. Спрашиваю, как отапливает его.
— У меня газ в баллоне, электричество, угольная печка тоже есть. Страшно зависеть от одной системы, зима на Сахалине идет долго и вернуться по-настоящему может даже в мае. Поэтому у меня так: одна система, электричество, например, ломается, другая включается.
— Сегодня День России, но вы, наверное, праздник провели в трудах?
— Да, как всегда. Но сегодня у меня был подарок: приехали друзья и привезли русский флаг. Старый поломался, в День России поставили новый, — Петер показывает на крышу дома, над ней реет большой триколор, который видно, наверное, на всю округу. — Одному это сделать было бы сложно. Хорошо, что есть друзья... А так — работа, работа, работа. У моих животных выходных нет.
— Как вы оказались на Сахалине?
— 13 октября будет 23 года, как приехал… С детства я очень люблю животных. На родине долго работал с птицами — в лесохозяйстве, в заповеднике. Особенно интересны мне были хищники. После Нидерландов занимался птицами в Колумбии, потом меня отправили в Европу, там были орланы-белохвосты. А в Англии я в первый раз встретил орлана белоплечего. Но там их нельзя было трогать, только смотреть, а я хотел быть к ним ближе. Это стало мечтой.
Через несколько лет моей жене, она гидробиолог, предложили работу в проекте по спасению серых китов от возможного загрязнения с нефтедобывающей платформы в Охотском море. Надо было ехать на Сахалин. А я знал, что здесь точно есть орлан белоплечий, и сказал: «Я поеду с тобой и тоже найду себе работу».
Тот, кто поманил голландца на Сахалин: орлан белоплечий.
— Не до конца. Вообще я очень люблю скандинавский климат, знаю, что такое север, холод, снег. Когда жил в Центральной и Латинской Америках, в Африке, там мне всегда было ужасно жарко. Я часто открывал холодильник, засовывал туда голову, чтобы подышать холодным воздухом. (Смеется.) И мечтал о снеге.
Но вот я приехал на Сахалин. Помимо основной работы экологом каждый день как волонтер ездил в зоопарк на велосипеде. А в тот год что-то долго не было снега. И я спрашивал у всех: «Он точно здесь бывает?» И мне отвечали: «Подожди-ка, ты еще устанешь от него». В начале января внезапно пришла метель и за полтора часа намела столько, что мама дорогая! Я не смог уехать на велосипеде домой. Четыре дня все дороги были закрыты. Таким был мой первый опыт встречи с сахалинской зимой. Но зато я сразу все понял! (Смеется.)
Сколько лопат я потратил за эти годы, сколько снегороуборщиков! За ночь может насыпать снега под три метра, дверь дома не откроешь. А мне надо добраться до конюшни. На то, чтобы прорыть эти десять метров, я трачу два-три часа. Но в конюшне всегда есть запас сена на четыре дня, этому меня Сахалин научил.
«Эй, привет! Спасибо вам всем за добрые пожелания! Это согревает меня в 60 лет+1 день при температуре -22 °C сегодня утром! Мира и любви!!!» — написал Петер под этим фото в своих соцсетях. 12 декабря 2022 года.
— Их было много. Я работал на северном берегу в научном лагере, жили в вагончиках по 4-5 месяцев. В 2015 году был такой тайфун, что наши вагончики, сделанные на сибирском заводе, очень качественные, тяжелые, подпрыгивали, как игрушки. Или помню тайфун поближе: крыши летали, машины летали, все летало! Примерно в 10 километрах от нас, но я понял по поведению лошадей, что идет что-то серьезное, и быстро их спрятал.
Я всегда смотрю прогноз погоды в телефоне. Но прогноз может ошибаться, а лошади — никогда. Если они неспокойно себя ведут, это значит, пойдет сильный снег или будет гроза. А еще перед сменой погоды, какими-то катаклизмами у нас наступает особенная тишина…
Так, извините, но собаки ломают мне сетку, надо отойти уточнить.
— Как зовут ваших собак и сколько их?
— Этих хулиганов — Бося и Борис. Он швейцарская овчарка, а Бося дворняжка. Их хозяин умер в прошлом году, я забрал собак на время, но до сих пор они со мной. Хочу найти для них дом «оба два», потому что 3 года они вместе, уже нельзя разделять. Пока не нашел. А вообще собак у меня тринадцать. То брошенные, то сами пришли.
— С животными на русском разговариваете или на голландском?
— На всех. Бывает, ночью так гавкают на кошек и чужих собак, что я становлюсь злой и могу на них по-голландски материться. А так и по-немецки бывает, и по-русски, на любом языке. Голландия просто такая страна, что если ты в ней живешь, то учишь кроме родного еще французский, испанский, немецкий, английский. А когда я был школьником, учили шесть языков. У меня еще латинский и древнегреческий. Мои собаки полиглоты, понимают все языки. (Смеется.)
— У вас же приют для лошадей? Или все-таки конюшня?
— Приют — это не мое слово, кто-то из ваших коллег так написал. Да, я выхаживаю лошадей, но у меня — конюшня.
Вот Астра — первая лошадь, которую я получил на Сахалине. Сейчас ей 24 года. Это Зина, ей 25, старшая сестра Астры. Забрал ее из зоопарка. Она была в прокате, и я выкупил ее, чтобы не страдала. Вот парень копытом стукает, Николас зовут, он самый старший, я с ним столько прокатался! Если бы три года назад я не начал кормить его кашей, он бы умер. А он живет, красивый беззубый мужик.
А эту девушку, Яру, я спас из Холмска. Это дикая лошадь, ее бросил табун. Яра была молодая, но больная, с воспалением легких. Мы многое с ней вместе прошли, даже спал я тут, когда она сильно болела.
— Петер, она вас целует!
— Она любит поцеловаться, да. (Смеется.)
— Есть те, которые больше любят контакт, есть которые меньше. Но тепло нужно всем: разговор, внимание, погладить. Лошадь же не машина, ее нельзя просто поставить в гараж.
У меня есть один норовистый парень с психическими проблемами. Не знаю, что случилось, но он трудно воспринимал людей. Три года мне понадобилось, чтобы с ним договориться. А теперь ходит рядом, такой послушный, ласковый. Тоже целуется. Вообще я люблю работать с проблемными лошадьми. Коммерция меня не интересует, а вот помочь — это да. Моих лошадей тут пять, у других есть хозяева, я беру их на время — полгода, год. Последить за ними, подлечить. Обеспечивают их хозяева.
А еще у меня, вот, кролики. 14 штук! Они были одного парня, но он поменял жизнь, уехал и кроликов бросил. А они мне еще крольчат родили, и что дальше с ними делать, пока не знаю. Но я не хочу их на мясо, мне жалко. Кормлю, ухаживаю, куда деваться.
— Считается, что лошади — очень умные животные. Это так?
— Расскажу одну историю — про Яру, которую выгнали из дикого табуна. Она выросла в природе и, хоть забрал я ее всего 8-месячной и больной, ее инстинкты, знание окружающего мира с ней остались.
Был такой случай. Я потерял свой табун. Участок тут большой: речка, болота, мишка ходит, опасно. А лошади ушли далеко. Я запустил дрон, давно с ним работаю и не раз так искал лошадей. Они дрон знают, он был для них игрушкой. Особенно его любила Яра.
И вот я вижу такую картину: Яра стоит, к ней подходят другие лошади. А они ее до этого не любили, вели себя агрессивно, видимо, понимали, что она другая, не своя. И тут они ее окружают и всем своим видом показывают: мы заблудились, хотим домой, ты точно знаешь дорогу. И Яра их повела. Вначале она догадалась идти за дроном, а потом уже, когда узнала дорогу, шла сама. И привела табун домой. После этого получила статус самой важной.
— Когда серый кит приближается к сахалинскому берегу, к нему идут и медведи. Мы с другими учеными ездили на берег на севере острова, фотографировали китов. И часто видели мишек. Стоишь, смотришь на китов, оборачиваешься, а за тобой — мишка. Такая встреча у меня была.
Вокруг нашего лагеря они тоже бродили. Когда я ходил пешком, тоже встречал.
Кто себя человеку показывает, так это пестуны — медведи 2-3 лет, подростки. Они ищут себе место, могут путешествовать достаточно долго, они любопытны, но им не нужны конфликты. От человека они уходят.
Бывает, что на берег выбрасывает мертвых китов — для орланов белоплечих и мишек это пир, приходят по 5-7 особей. И тогда в этой зоне опасно находиться.
(Уже перед самой публикацией Петер рассказал нам тревожные новости. В конце июня недалеко от Христофоровки медведь напал на людей: двоих мужчин задрал намертво, еще один в реанимации. В последнее время по ночам ходит в поселок, дерет домашний скот. Петер переживает за лошадей, почти не спит. На днях в сумерках выглянул в окно и увидел медведя в 15 метрах от дома. Бросил шумовую гранату, зверь убежал. Но все понимают: вернется.)
Сахалинский медведь.
— Раньше мне на конюшне помогало несколько человек, им платили хозяева чужих лошадей. Своих я содержал сам. Работал экологом на международные компании, деньги были.
После начала СВО все эти компании за неделю ушли. Раньше тут было много иностранцев: голландцы, американцы, англичане, французы, итальянцы. Потому что проходило много научных исследований. Но два года назад все уехали.
Мне тоже купили билеты домой. Но я сказал: «А как же лошади? Я же их в рюкзак не заберу». Поэтому остался. Но лишился работы и помощников тоже, им перестали платить.
У меня были какие-то накопления, год на них можно было жить и содержать хозяйство. Когда деньги закончились, сократил расходы максимально. Теперь ищу пути перевести все это в официальные рамки, зарегистрировать себя как хозяйство — и тогда можно будет получать субсидии на покупку корма. И, может, взять людей на работу.
Очень хочется смену. Я три года без остановки, по 15-17 часов в день без выходных. Борода белая стала, постарел, операция вот была на спине. Но это я не жалуюсь, просто объясняю ситуацию. Если бы вы пять лет назад меня спросили, возможно ли вести такое хозяйство самому, я бы ответил: нет, невозможно. Оказывается, возможно.
— Вы сказали, что приехали на остров с женой...
— Да. Ее зовут Лисанна, она нидерландка тоже. У нас был брак 15 лет, здесь он закончился. Мои желания и ее не совпадали, мы это обсудили как друзья и решили: поставим точку. Она поедет домой, а я останусь. У меня тогда уже было две лошади, мне исполнилось 42 года, и я чувствовал, что больше не хочу с двумя чемоданами ездить из страны в страну. Захотелось свой дом, свое постоянное дело.
— Все время нашего разговора то вам кто-то приветственно сигналит, то вы кому-то машете рукой. Хорошие отношения с соседями?
— Это же русская деревня! У меня двор открыт, не огорожен: я это сделал, чтобы не застрять во время снегопадов за забором. Поэтому меня все видят. Люди приедут, придут запросто. То по-соседски, то из-за лошадей. Люди просят брать их детей на каникулах, чтобы они мне помогали. Последние пять лет всегда были соседские дети во дворе. За ними, конечно, надо следить: чтобы пальцы были целы, чтобы лошадь не наступила. Когда становятся подростками, уже другие интересы, и они уходят. Но контакт остается.
Люди идут ко мне и потому, что я даю им навоз для теплиц очень дешево. А еще кому нужно сено для подстилок собакам, у меня рулоны всегда есть: берите бесплатно. А они мне потом свои огурцы, помидоры, перчики несут в банках, и мне их на зиму хватает. Это очень приятно. Сегодня вот подарили вилы, это лиственница, очень хорошее дерево, не ломается. Не за деньги, просто помогаем друг другу. В Нидерландах я такого не помню.
«Корольковая пеночка. Я люблю эту маленькую птичку, которая гнездится здесь на дворе. В Нидерландах она очень редка, но здесь, на востоке России, мы окружены ими. Я сделал эту фотографию несколько лет назад, когда они гнездились около конюшни».
— Владивосток, Хабаровск, Архангельск, Москва. Но это все короткое время. Лучше всего я знаю Сахалин.
— Чем отличаются сахалинцы от жителей материка?
— Здесь люди очень открытые, доступные, разговорчивые. Я не могу точно давать сравнение, потому что долго нигде не жил, а это нужно, чтобы понять людей. Но я люблю с людьми разговаривать и, когда к нам приезжают с материка, всегда хочу открыть диалог и что-то послушать. И про нас вот как говорят: в Москве все бегут, у них мало времени, а тут все спокойно, без суеты. Тебя слушают, хотят понять и помочь.
— Антон Павлович Чехов, проведя на этом острове всего 3 месяца, сказал, что весь отныне просахалинен. Вы здесь 23 года из своих 63. И я вижу степень вашей просахалиненности. Не жалеете, что все так сложилось? Жизнь у вас здесь очень непростая.
— Не жалею. Если бы наперед знал, как все будет, я бы все равно сделал так. Видишь ли, в первом браке детей у нас не было, и лошади стали моими детьми. На моих глазах они росли, я изучал, как они себя ведут, как взрослеют, потом стареют. Я стал частью их жизни, а они — моей. С ними я понял, что жизнь устроена очень просто. Деньги, статус — это не главное. Главное — быть нужным кому-то, о ком-то заботиться. А тот факт, что я могу находиться здесь уже 23 года и что государство разрешило мне пользоваться этим полем, для меня и для лошадей — уникальная вещь, подарок! В каком другом месте такое будет?
Я бы слетал в Нидерланды, повстречался с братом, но потом обратно на Сахалин. У меня тут много делов, я отсюда никуда не поеду.
«Из России с любовью. Четвертый сезон» — проект журнала «Нация», создаваемый при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Это истории иностранцев, которые однажды приехали в нашу страну, прониклись русской культурой, просторами, людьми — и в конце концов сами стали немножко русскими.
Расскажите о нашем герое своим друзьям, поделитесь этой историей в своих соцсетях.
