«Ростов. Автобиография». Гиперинфляция, доллар по 400 — как мы жили в 1992 году

Максим Горький (человек Ростову не чужой, проходил свои «университеты» грузчиком в нашем порту) сказал: «Иногда для того, чтобы хорошо видеть, необходимо отойти, а не приблизиться». 

В 2027-м исполнится 35 лет, как мы живем в РФ. Достаточно ли мы «отошли», чтобы оглянуться назад и четко увидеть: как мы прожили эту треть века? Считаем, что да. Совместно с банком «Центр-инвест» (основан в 1992 году) мы начинаем большой проект «Ростов. Автобиография». Помогут нам в этом старые газеты, онлайн-архивы, рассказы очевидцев и участников тех событий. 

В автобиографии человек волен сам решать, что о себе сообщать. Мы постараемся рассказать самое интересное и важное — чтобы понять, что сделало город и нас такими, какие мы есть сегодня. 

Один выпуск — один год. Сегодня — 1992-й, високосный, держитесь крепче.

Год уже начался неожиданно. Он опоздал.
Сатирик Михаил Задорнов, поздравлявший россиян с Новым 1992-м в прямом эфире, немного увлекся, из-за чего бой курантов по 1-му каналу раздался на минуту позже.
Не помните этого? А это было: единственный случай в нашей истории, когда в новогоднюю ночь выступал не глава государства.
Президент СССР Горбачев неделю как был без страны. Но под бой курантов по Первой программе ЦТ праздник встречали еще во всех бывших республиках, и поэтому президент России Ельцин счел неуместным выступление для «не своей» аудитории. (Правда, по версии, озвученной Задорновым, Борис Николаевич не смог по состоянию здоровья: «президент работает с документами» — помните такую формулировку?)
Ельцин записал обращение к нации заранее, но оно было крайне непраздничным — о неминуемом повышении цен и предстоящих тяжелых временах. Его показали в эфире 30 декабря — тяжелые времена грянули через 3 дня.

«Отпустили!!!»

Либерализация цен (освобождение их от жесткого госконтроля) нужна была, по задумке властей, чтобы победить тотальный дефицит в стране. В магазинах по «советским» ценам не было почти ничего. Продукты и товары первой необходимости продавали по талонам, то есть больше установленного лимита (например, 2 кг сахара и 150 г сливочного масла в месяц, кусок мыла на 3 месяца — на человека) не купишь.Это случилось 2 января: «Отпустили!!!» — «вопила» первая полоса «Вечернего Ростова». Цены на большинство продуктов, товаров, услуг выросли в 3-5 раз.
Конечно, это была тема №1 для всех СМИ. Наиболее метко выразился «Коммерсантъ»: «Хорошо, что 1991 год кончился, плохо — что 1992-й начался».

Несколько цифр для конкретики: средняя зарплата в январе по стране — 1438 руб, минимальная пенсия — 342 руб. Цены в Ростове (середина января): литр молока — 1,3 руб в магазине/10 руб на Центральном рынке, сметана — 13,9 руб/100 руб, сливочное масло — 87 руб/180 руб, говядина — 67 руб/90 руб, куры — 42 руб/120 руб, картофель — 5,9 руб/8 руб, яйца — 15 руб/15 руб, сервелат — 135 руб, бутылка водки — 42 руб, пачка сигарет — 25 руб.
Но не пойдешь же ты за продуктами голый: костюм мужской 4-й швейной фабрики — 900-1100 руб, брюки австрийские — 700 руб, женское пальто 12-й фабрики — 4 000 руб.

Хлеб по пять с лишним за булку (тот, что раньше был по 40 копеек) ростовчане теперь называют «панским».Эти примечания: цена в магазине или на рынке, середина месяца или конец — необходимы для понимания жизни в 1992-м. В магазине по более низким ценам товара могло и не быть; за один месяц стоимость поднималась иногда несколько раз. Магазины, к слову сказать, довольно скоро сравнялись по ценникам с базаром.

В середине января губернатор Владимир Чуб особым постановлением запрещает вывозить из области товары народного потребления. В длинном перечне «запрещенки» продукты питания и вообще все — от ювелирки и техники до школьных тетрадок и хозяйственного мыла. Вывозят в основном на Украину, в первую очередь мясо. Милиция обязательно провожает каждый из трех главных «мясных» поездов: Ростов — Донецк, Ростов — Харьков и на Одессу. «А чем я детей кормить буду? — кричит шахтер, у него изъяли 15 кг. — Да это моя личная собственность, не отдам!» — «Ты направлялся в Донецк, пытался вывезти мясо из России». — «Да вот! Рву билет и никуда не еду!» Такие сцены на вокзале каждый день.«Больше половины женихов и невест, подавших заявления, пришли после 2 января и забрали их назад, — делится директор Дворца бракосочетаний Любовь Пузикова. — За два месяца мы зарегистрировали всего 153 пары, обычно эта цифра была в два раза больше. Семья — это дети, говорят «отказники», а разве можно сейчас рожать детей? Это, по их мнению, безумие».
Еще страшнее то, что люди отказываются хоронить своих близких. Причина проста — нет денег на похороны. В феврале десять таких случаев. Захоронения произведены за счет бюро судмедэкспертизы.

Городские власти пытаются как-то противостоять обнищанию и голоду. По инициативе мэра Юрия Погребщикова во всех районах Ростова созданы попечительские советы: «Ростсельмаш», «Роствертол» и другие предприятия выделяют деньги на бесплатные обеды для самых бедных. Людям и больницам раздают гуманитарную помощь из города-побратима Дортмунда. В августе для всех категорий пенсионеров делают бесплатным проезд в транспорте.

Но цены росли не останавливаясь. Зарплаты тоже росли. Правда, их задерживали: предприятия простаивали, в стране не хватало наличности. Даже мелочи. В одном хлебном магазине в Ворошиловском районе вместо копеек стали давать на сдачу ломтик хлеба.
Если средняя зарплата к концу года выросла до 16 000 руб, в 11 раз, то цены — в 26. Годовая инфляция составила 2508%.
Да, а как же доллар? Ведь от него зависели цены на импортные товары. 1 доллар США в январе: официальный курс — 56 коп, реальный — 110 руб; в декабре — 419 руб.

«Люди у нас крепкие»

«Резкий рост цен, конечно, вызвал шоковую реакцию, особенно пострадали социально зависимые группы, пенсионеры в первую очередь, — говорит Юрий Погребщиков, мэр Ростова в то время. — Но сказать, что в этом обвиняли местную власть — такого не было, существовали мощные «громоотводы» в лице младореформаторов: Гайдара, Чубайса.
Ну и потом все познается в сравнении: Ростов значительно быстрее других городов, благодаря менталитету горожан, и менее болезненно перешел от социализма к капитализму. Ростовчане имеют удивительную способность независимо от власти находить выходы из любых критических ситуаций.
В Ростове появились товары и возможности для заработка (были и накопления, но их не на что было потратить). И это приносило удовлетворение людям: наконец можно купить то, что хочешь.
В начале 1993 года мэр Санкт-Петербурга Анатолий Собчак при встрече показал мне фотографию и сказал очень недовольно: «Вот, смотрите, вам, наверное, будет приятно». На снимке на стене питерского универсама было крупно написано: «Хотим жить, как в Ростове».
Чему завидовали петербуржцы? Пожалуй, главное отличительное качество ростовчан — предприимчивость. Задолго до реформ 90-х годов Ростов был известен своими цеховиками. Эти люди, рискуя не просто свободой, а иногда и жизнью (потому что были случаи, когда за подпольное производство ростовчан приговаривали к высшей мере), изготавливали в советское время обувь и одежду, кондитерскую продукцию; даже улицы в городе асфальтировали такие, нелегальные бригады. И вот все эти люди с колоссальным предпринимательским опытом вдруг смогли выйти на свет. Конечно, Питер завидовал — с его извечной любовью заниматься политикой, а не зарабатывать деньги. Ростовчане наоборот: политика всегда творилась где-то там, а Ростов жил собственной жизнью».Ростовчане учатся зарабатывать сами и готовы учить других. Объявление в местной газете: «Даю консультации по вопросам коммерческой контрразведки». А вот реклама в федеральных «Аргументах и фактах»: «Карася, карася, превратись-ка в порося! Заманчиво, но нереально. Гораздо надежнее начать свой бизнес, следуя оригинальным рекомендациям, изложенным в 2 пакетах: «Свой капитал — своими руками» и «Дайджест для деловых людей». Заявки присылайте на открытках по адресу: г. Ростов-на-Дону, а/я 669».
В ростовской «школе делового представительства» берутся за месяц «из просто длинноногой девушки подготовить секретаря-референта, хозяйку офиса за вполне умеренную плату: 1792 рубля». Помимо прочего курсисток учат, с какого места на самом деле надо мерить длину ног.

Весь Ростов — один большой базар. Вот его обычный день, описанный репортером «Вечерки» Еленой Ладыченко. Госинспекция по качеству товаров и торговле и антимонопольный комитет проводят совместный рейд: «На троллейбусной остановке у Центрального рынка — прилавок с весами и ящики с мясом. Хозяин — столовая завода ЖБК. На вопрос: «Почему здесь торгуете?» — последовал ответ: «А где же?»
Светило яркое солнце. Мясо прело в целлофановых пакетах.
— А если людей потравите?!
— Не потравим, — последовал уверенный ответ. — Люди у нас крепкие.
На Подбельского продавали птицу. Весы — страшно смотреть, с налипшим слоем грязи.
— Это потому, — объяснил продавец, — что я на них до этого халву отпускал.
Возле РИНХа на прилавке лежали рядом обувь, жевательная резинка и сыр. В накладной — частное предприятие «Сим». Без адреса. А сыр — «чей-то», просто попросили поторговать...»

Интересно, что один из самых ходовых товаров — книги. Переводные детективы, любовные романы, фантастика.
Впервые за десятилетия в Ростове официально разрешена продажа раков.
В ноябре с размахом и помпой советско-американское предприятие «Хад-Дон» открывает казино в ДК Строителей.Чуть ли не каждый день газеты сообщают о бизнес-ноу-хау, притом обнаруженных в самых неожиданных местах. За подъем по единственному в городе эскалаторе (с первого на второй этаж в здании главного ж/д вокзала) стали брать 15 копеек. «И что вы думаете — пользуется популярностью!»
В школе №102 за ругань, курение и порчу имущества ввели таксу — 30 рублей. В элитной языковой 36-й школе с аукциона продано 5 мест для поступающих по 80 тысяч рублей каждое.

Еше одно новое поветрие — подростки-мойщики машин. Они стаями облепляют автомобили на светофорах, брызгают на стекла чем попало (нормальная бытовая «химия» — жуткий дефицит), растирают. Многие относятся к этому с одобрением: вот, мол, и дети при деле. Не против и ГАИ. Единственное, автоинспекторы через СМИ просят мальчишек заниматься бизнесом там, где это не создает пробок и не угрожает их жизни. Например, на стоянках возле Ц. рынка. Или на контрольных пунктах при въезде в Ростов: «Сюда въезжают грязные машины, их сразу останавливают сотрудники ГАИ, и — пожалуйста, можете работать».

Наряду с мелкой торговлей, а иногда из нее, зарождаются серьезные бизнесы, которые с годами станут костяком ростовского предпринимательства.

Матч, вошедший в историю

В 1992 году появляется новый футбольный турнир — Кубок России. Игры первого тура — 1/256 финала — должны были одновременно пройти в разных городах страны 18 апреля. Но ростовчане, СКА и дубль «Ростсельмаша» (обе команды — вторая лига), договорившись между собой, а потом и со спортивными функционерами, сыграли раньше всех, 13-го числа. И таким образом попали в историю российского футбола. Единственный гол армейца Сергея Зеликова стал первым в Кубках России.

Ведущему редактору газеты «Футбольный курьер» Виктору Шпитальнику было тогда 16 лет, но он хорошо помнит историческое дерби.
— Я заканчивал 10-й класс, но «Вечерка» уже доверила мне писать отчеты об играх СКА. Почему ростовчане сыграли раньше всех? Главная команда «РСМ» проводила свой первый сезон в высшей лиге чемпионата России, у них в календаре было большое «окно» между 9-м и 22 апреля. 18-го числа было играть уже, конечно, не с руки — через 4 дня матч с московским «Торпедо» на выезде. Да, против СКА выступал их дубль, но на игру с армейцами вышла целая группа футболистов основного состава «РСМ». В общем, как я понимаю, это они предложили перенос, и СКА пошел навстречу.
Матч вошел в историю как самый первый, но выдающимся не был. Игра как игра. Согласно протоколу, на стадионе СКА, вмещавшем 32 000 человек, в тот день было всего 200 болельщиков — капля в море.
Нет, с инфляцией это не связано. Вокруг все дорожало, но цены на футбол оставались доступными, по-прежнему были взрослый и детский тарифы. Любой ростовский пацан мог позволить себе купить билет, а на сдачу кулечек семечек.

Двести человек — такова и была средняя посещаемость домашних игр СКА. Команда, мягко говоря, не блистала; к «Ростсельмашу» тогда в городе было гораздо больше интереса и внимания. На стадион СКА ходили самые преданные болельщики, которые помнили славные времена и надеялись на возрождение команды.Как тогда болели? Никакого мерча: клубных футболок, шарфов — еще не было, в кассе вместе с билетом тебе могли продать программку и какие-то значки, по-моему. Но вот чего сегодня точно уже не встретишь: трибуны после игры были просто усеяны шелухой от семечек, окурками, пустыми бутылками, и не всегда от ситро. А еще колбасной оболочкой, очистками от овощей. Тогда было позволительно: люди приходили большими компаниями и на деревянных скамейках натурально устраивали пикник. Не все, но многие ростовские болельщики считали обязательным правилом объединить футбол и ужин.

Улица Садовая, скамеечка кленовая

28 апреля нескольким улицам в центре города возвращают их исторические названия: улица Энгельса снова становится Большой Садовой, переулок Подбельского — Соборным, проспект Микояна — Театральным.
В тот же день состоялось торжественное открытие здания городской администрации и горсовета народных депутатов (ныне гордума). В советское время в этом, пожалуй, самом красивом историческом сооружении Ростова заседал обком КПСС.
Здание мэрии освятил митрополит Ростовский и Новочеркасский Владимир (Сабодан).Владыка Владимир наставлял донскую паству уже 10 лет. При нем началось возрождение Ростовского кафедрального собора: в 1988 году были позолочены купола. По воспоминаниям краеведа Георгия Багдыкова, митрополит имел большой авторитет и влияние не только на верующих, но и на мирскую власть.
В 1990 году он мог стать Патриархом Московским и Всея Руси. При выборах на Поместном соборе получил второе число голосов  — 143, уступив всего 23 голоса избранному митрополиту Алексию (Патриарх Алексий II).
1992-й — последний год служения митрополита Владимира в Ростове. В конце мая он стал главой Украинской православной церкви (с титулом «Блаженнейший Митрополит Киевский и всея Украины») и служил в этой должности до 2014 года, до своего последнего дня.

Первый мэр

— Юрий Борисович, а почему не переименовали в историческом центре Ворошиловский и Буденновский проспекты, площадь Карла Маркса?
— Специальной задачи переименовывать передо мной не стояло, но был органический запрос от городского сообщества. Ворошиловский и Буденновский тоже активно обсуждали, но я не поддержал. Фамилии этих военачальников не случайные для Ростова, оба проявили себя здесь в Гражданскую войну, связаны с историей города. Против был не только я, но и большинство горожан.
Вернуть площади Карла Маркса название Екатерининская я намерился твердо. Логичным первым шагом считал замену памятника. Мы стали искать, и в местной армянской диаспоре нам подсказали, что подходящий памятник, чуть ли не точная копия нашего дореволюционного, есть в Ереване. Начали переговоры о покупке, и почти в самый последний момент выяснилось, что памятник из мрамора, стоит у них в помещении — на площади он будет нежизнеспособен… В общем, я просто не успел, о чем жалею.Юрий Погребщиков был назначен главой администрации Ростова указом президента в декабре 1991 года и руководил городом до июня 1993-го.
— Вы рассказывали, что не сразу согласились стать мэром, хотели остаться на посту директора ГПЗ-10. Кто же все-таки смог убедить вас возглавить Ростов и что стало главным аргументом? 1992-й — самый тяжелый год в вашей карьере?
— Вся моя судьба — это судьба антикризисного менеджера. Учитывая мой характер и мои отношения с властью, никто и никогда не предлагал мне такую работу, на которой я мог бы сразу хорошо себя чувствовать. Меня звали тогда, когда был кризис. И до мэрии — на ГПЗ-10, и после — в Новочеркасск на завод синтетических продуктов. На ГПЗ я первые полтора года проработал без единого выходного, не говоря уже об отпусках. Так что да, 92-й год был трудный, но не самый тяжелый в моей жизни.

Что точно отличало работу в мэрии от заводской: на заводе есть конкретные параметры, к которым ты должен прийти. Количество подшипников, величина заработной платы, производительность труда. А в городе этой конкретики нет. В городе есть ощущения горожан. А угодить всем горожанам — это задача нереальная.

Попробуйте представить, что было в Ростове в то время. Все бюджетные образования находились в критическом состоянии; в городе царило самоуправство, организованное возрождающимся казачеством; необходимо было произвести приватизацию муниципальной и областной собственности.
Все это требовало определенной политической воли от нового главы. И кандидатов на кресло мэра в городе было достаточно. Но на уровне руководства страны приняли решение, что такой кандидат не должен быть «запятнан» предыдущим партийным опытом. Хотя надо признать, КПСС за долгие годы наработала серьезный подход к кадровому отбору, воспитала множество эффективных управленцев. Но этих людей отвергли.
В Ростове существовала влиятельная на тот момент группа людей, которые отличались радикально демократическими взглядами. Их заключение по кандидатуре мэра было окончательным для Кремля.В сентябре 1991 года я отказался от предложения возглавить город, и тогда губернатор Владимир Чуб поручил своему заместителю Владимиру Емельянову как-то «проработать» со мной этот вопрос, убедить меня согласиться. У меня с Емельяновым были хорошие доверительные отношения, он не давил на меня, а так построил работу, что со мной о назначении говорили люди, к которым я относился с большим уважением. Директор Ростсельмаша Юрий Песков, директор Роствертола Михаил Нагибин. Я и сам был членом Совета директоров города, и они говорили мне: «Юра, кто если не мы?» Убеждали меня и представители культуры: народный артист СССР Михаил Бушнов, джазмен Ким Назаретов.
Но самым удивительным было то, что попросили меня принять предложение и те самые радикальные демократы. Которые совсем недавно, в дни августовского путча, требовали остановить ГПЗ в поддержку Ельцина, я отказался, потом по их инициативе мной занималась прокуратура… И вот они тоже пришли ко мне. Этот разговор стал одним из самых важных, определяющих: я понял, что никого другого они не видят в этой роли, а без их одобрения не будет назначения. Хотя, к слову сказать, я тоже был членом партии и даже делегатом последнего съезда КПСС.
А что стало главным аргументом? Моя «ростовскость». Я был и остаюсь ростовчанином, и я не мог пройти мимо проблем, которые переживал мой родной город.

— Что вы смогли сделать для Ростова в тот год? А что не получилось?
— В городе тогда было три больших проблемы. Первая — это, конечно, общественный транспорт: огромные очереди на остановках, никаких графиков движения. Вторая — дороги, большое число коммунальных аварий, порывов труб даже на главных улицах. Третье: отсутствие нормальной ливневой канализации. На этих вопросах моя команда и сосредоточила внимание.
По транспорту: благодаря усилиям моего зама Александра Огарева Ростову удалось попасть в федеральный проект, и мы получили необходимое число автобусов. Да, они уже побывали в употреблении: поставлялись в Россию из Европы в порядке оказания помощи, но все равно были на порядок лучше, чем городской подвижной состав. Мы сняли проблему очередей на остановках, горожане восприняли это очень позитивно.

По второму вопросу: была приведена в порядок Большая Садовая — от вокзала до Театральной площади. Переложили все коммуникации, полностью заменили дорожное покрытие. Уложились в рекордные 3 месяца. Здесь проявился организационный талант другого моего заместителя, Ивана Станиславова (в 1997-2008 годах вице-губернатор Ростовской области. — Авт.). Нам тогда удалось договориться о бартере, и мы за семечки приобрели новое оборудование для перекладки покрытия, впервые стали перерабатывать и по-новому использовать снимаемый асфальт; это и экономику нашу немного поддержало.А ливневкой масштабно не успели заняться. Много времени ушло на проектно-сметную работу, сделали один спуск к Дону от Садовой, и на этом все. В 93-м я ушел из администрации, и наш проект ливневки продолжения, к сожалению, не получил.
Это что касается дел хозяйственных. В общественно-политическом плане главным и самым сложным для меня в 92-м было противостояние с экстремистски настроенными казаками.

Казачья вольница

Только за 1 час в России происходит 2 убийства и 16 разбойных нападений или грабежей; больше 1 млн преступлений не раскрыто (генпрокурор России Валентин Степанков в ноябре 1992 года).

В Ростове самые опасные районы — Ворошиловский, Советский, Кировский, наиболее благополучный — Железнодорожный. Резко, на 80%, выросла групповая преступность несовершеннолетних.
Совершаются злодеяния, о которых раньше не могли даже подумать. Трех музыкантов ростовской рок-группы «Элен», возвращавшихся поездом с гастролей, избили, раздели и выбросили на рельсы из последнего вагона недалеко от Таганрога. (Живы, их вовремя нашли путевые рабочие.)
В квартире в престижном доме на Журавлева неустановленный проломил битой головы 4-летней девочке и ее бабушке — Герою Советского Союза, легендарной летчице Евдокии Никулиной. Взял Звезду Героя и ордена. Звезда — из золота, на ордене Ленина — платиновый барельеф... (Врачи БСМП-2 сделают все возможное и невозможное, но травма даст о себе знать — через 9 месяцев Евдокии Андреевны не станет.)

Что же милиция? «Милиция в городе словно чем-то запугана, — вслух недоумевают чиновники и силовики из смежных ведомств, — робость работника милиции роняет авторитет власти в городе».
Робость эта появилась, во-первых, из-за поменявшегося отношения со стороны самого общества (сотрудника при исполнении могли запросто вытолкать взашей из автобуса — такие случаи были), а во-вторых, и это главное, из-за набирающей все большую силу казачьей вольницы.«Это была деструктивная часть возрождающегося в стране казачества, — говорит Юрий Погребщиков. — Известно, что стало с казаками в XX веке: сначала Гражданская, потом расказачивание и раскулачивание, Вторая мировая… Казачество извели почти под корень.
Мне приходилось видеть в Австрии, в Америке целые поселения казаков, которых изгнали из Союза — в них была мощная казачья культура. А что у нас? В конце восьмидесятых я часто посещал Обуховку. Там замечательный Преображенский храм — в котором на службах не было ни одного мужчины, только женщины. Но ведь вера — это первый оплот для казака.
Безусловно, казачество имело право на возрождение именно на Дону. И поначалу этот процесс шел в правильном русле. Первым атаманом Союза казаков Области Войска Донского в 1990-м был избран Михаил Михайлович Шолохов, сын великого писателя. Но совсем скоро на смену ему пришли другие — радикальные — лидеры. Под казачьими знаменами стали собираться люди социально неустроенные, судимые, милиционеры, уволенные за пьянство и другие проступки. Люди, которым был мил сам дух мятежа и бунта. Многие из них уже повоевали в Приднестровье, имели оружие. И, чувствуя тогдашнее безвластие, они начали творить беспредел. Сколько их было в Ростове? Может, несколько тысяч.
Заходили в учреждения, спрашивали: «Казаков поддерживаешь? Тогда плати». Да, это был рэкет, прикрывавшийся именем казачества.
Это экстремально и страшно, когда несколько сотен человек с оружием стоят в центре города с оружием и кричат: «Мы пришли взять власть». Я оппонировал им — и напрямую, и на страницах газет: «Докажите — пройдя через выборы — что вы можете быть властью. А главное, докажите своими делами».

Вот заголовки того времени: «Как быть рядовым ростовчанам, если даже полковник милиции пасует перед казачьей нагайкой?!» Речь о конфликте из-за коммерческой недвижимости: «органы» спасовали перед рейдерами.
«Стрелял казак из автомата»: на Мадояна средь бела дня казачий боевик, уже судимый за убийство, ранил человека. С преступника, учитывая ходатайство атаманов, взяли подписку о невыезде...

Члены казачьих дружин самовольно досматривают багаж пассажиров в поездах, идущих на Кавказ; проводят рейды по рынкам и изымают товар, если считают цену спекулятивной.
Ответственный за связь с казачеством полковник милиции Анатолий Николаенко заявил, ему приходилось слышать, что казаки будут милиционеров вешать — столбов хватит.В самом центре Ростова, на улице Суворова, казаки самозахватом заняли особняк купца Парамонова (в советское время — Дом политпросвещения). В этот свой новый штаб они доставляют для проверки «подозрительных лиц» (чаще всего с неславянской внешностью), которых берут прямо с улицы... А потом случилась трагедия. (О неожиданном и жестком разрешении противостояния казачьей и легитимной власти — в выпуске «Автобиография-1993». — Авт.)

«Город N»

Весной в газетах «Молот» и «Наше время» выходит коллективное письмо их главных редакторов, они просят власти о помощи. В это же время группа журфаковцев РГУ берется за выпуск новой газеты «Город N».

— Что это было, безумие и отвага, или вы придумали железобетонный план? — спрашиваю у Сергея Строителева, бессменного главреда «Города N», отвлекая его от подписания в печать 1699-го номера газеты.
— Про письмо редакторов, к счастью, я тогда не знал. Мы были выпускниками, прошли стажировки во время учебы — и поняли, что не хотим работать ни в одном из донских СМИ. Они все казались устаревшими и неинтересными. И начинать там надо было с позиции внештатника. То ли дело создать что-то свое и сразу объявить себя топами, доказать, что мы можем делать интереснее и острее.

Планы были, наверное, не очень четкие, но были. Иначе не получилось бы найти деньги на запуск. Мы написали концепцию, структуру редакции и газетного номера, сделали экономическую раскладку. Поискали знакомых в частных компаниях. Моя подруга по университетской агитбригаде работала на бирже «Алиса». Руководитель их ростовского филиала неожиданно согласился профинансировать выход пилотного номера, любезно предоставив для этого кабинет своего секретаря. Так в наших первых журналистских удостоверениях появилась печать с изображением всем известной тогда овчарки Германа Стерлигова.

— Почему вы решили делать деловую газету, а не привычную читателям общественно-политическую? И почему назвались «Город N»?
— Нужно было ответить на вопрос, в чем фишка. Его задавали и студенты, которых мы звали на работу, и потенциальные инвесторы. Мне пришло в голову пойти в библиотеку и почитать учебник «Критика буржуазной журналистики». На желтую прессу замахнуться не хватило духа, а вот история рождения New York Times зацепила. У них тогда формировался буржуазный класс, и у нас, значит, можно было попробовать пройти похожий путь. В Ростове ничего подобного не было, а в Москве имелся прекрасный образец — газета для кооператоров «Коммерсантъ».
«Город N» — из песни Майка Науменко: мы все тогда были фанатами русского рока. К слову, в апреле 92-го Майк с акустикой выступал в Ростове в «Дунькином клубе», конечно, я был на том концерте.

Изначально нас было пять учредителей: Алексей Тимошенко (экономика), Александр Воронцов (реклама), Андрей Мирошниченко (политика), Олег Марченко (общество) и я. После пилотного номера, сделанного в приемной «Алисы», к периодическому изданию удалось приступить через полгода в сентябре. Партнером стала местная страховая компания, которой давно нет. Арендовали 50 кв. м на Ворошиловском, 62. Деньги нам дали только на покупку компьютеров и первый номер. Дальше должны были зарабатывать рекламой и подпиской. Сразу это не получилось. Но у кого-то мама занимала высокую позицию на крупном предприятии, там выделили деньги на рекламу их продукции...
Каждый номер должен был стать последним, если брать арифметику, но все продолжалось благодаря чудесам и хорошим людям.

— В начале 90-х в стране царил бартер. С вами рекламодатели расплачивались таким образом?
— Бартера было очень много, например, офисная техника, мебель, турпутевки. Как-то раз на предложение подписаться на газету в одной фирме ответили: «У нас денег нет, но мы продаем шпалы. Шпалами возьмете?»
Наш коммерческий директор Володя Лесников однажды на последние деньги редакции поехал на северный комбинат, выпускавший бумагу, и пробил рекламный бартер на вагон прекрасного белого офсета — 40 тонн.
Помню, к одной из годовщин газеты каждый работник получил возможность выбрать себе что-то спортивное от известных мировых брендов. Это был шикарный подарок.— Что еще из тогдашней жизни может показаться в 2026-м странным и экзотическим — как будто это было не с нами?
— Сейчас трудно поверить, что можно было совершенно свободно зайти в здание органов власти. Интервью у замов губернатора и министров часто брались спонтанно, как правило не согласовывались. Доступ к руководителям частных компаний был гораздо легче, пресс-секретарей у них не было.

Мы первыми стали делать табличку цен на компьютеры в Ростове. Так вот поначалу цены на соседних улицах могли отличаться в два-три раза. Кстати, компьютеры тогда для личных целей не покупали, мобильных телефонов не было. Про интернет мы написали первыми в Ростове уже в конце 90-х, нам не поверили.
Сейчас диким кажется, что люди могли давать взятки просто за возможность что-то купить. Но так было в самом начале 90-х с некоторыми дефицитными товарами, например, сигаретами.

Бандитов было много. Предприниматели того времени не гнушались присылать фартовых ребят с кобурой на поясе. От руководительницы одной страховой компании пришли такие делегаты, требовали за моральный ущерб 100 страниц бесплатной рекламы. Наши партнеры познакомили меня с бывшими чекистами, они какое-то время помогали находить нужные слова в сложных ситуациях. «Крышу» нам блатные не предлагали, а вот предложения продать газету поступали и от таких структур.

«Ура Бум-Бум!» и «Пекин Роу-Роу»

1992-й стал примечательным еще для одного ростовского СМИ — самиздатовского журнала о рок-культуре «Ура Бум-Бум!». Название придумал художник Фима Мусаилов, он же полуподпольно печатал первые номера в одном закрытом учреждении, где числился в то время. С работы выносил, положив отпечатанное на дно сумки, а сверху клал пустые бутылки. Сдача стеклотары в советское время — дело святое, охранники Фиму не трогали.
Но главным человеком в «Ура Бум-Бум!», его мозгом и сердцем была Галина Пилипенко, молодая журналистка: днем она работала на «Дон-ТР», а по вечерам и в выходные делала на коленке свой журнал.Тираж поначалу, в конце 1980-х, был 100 экземпляров. В 92-м как прорвало: «Нас уже знали в стране, и мы рассылали журнал от Владивостока до Калининграда, — вспоминает Пилипенко. — 9-й номер сначала вышел в количестве 500 штук, но потом пришлось допечатывать еще 5 тысяч! Доптираж легко отличить по обложке. Это была рыхлая зеленоватая бумага для школьных тетрадок, которые печатались в той же таганрогской типографии №10. Ею руководил невероятно энергичный и предприимчивый Сергей Андреев. О нем ходили удивительные истории. Из доказуемых фактов: он первый в стране жахнул мощным тиражом роман «Интердевочка» Владимира Кунина. И сверхнаглым образом несколько лет печатал огромными тиражами эротическую газету «Еще», от которой шалела вся страна».

Как была организована подписка на самиздат: читатель заранее присылал 10 рублей, а Галя отправляла ему бандероль. (Так же, к слову, рассылались и выпуски «Иллюзии независимого радио». Пилипенко вместе с соратниками записывала самиздатовские «радиопрограммы»: песни рок-групп, интервью со звездами, Егором Летовым, например, — и распространяла их на магнитофонных бобинах и кассетах. «Википедия» утверждает, что это был первый в мире прообраз подкастинга.)

«Мы с моим маленьким сыном Митей отправлялись гулять и первым делом заходили в крошечное почтовое отделение 344032, дай бог им здоровья за их терпение. Каждый экземпляр журнала надо запаковать в большой конверт, заполнить бланк. Бланки — дефицит, как и все остальное. Для моих посылок нужен был особый — с широкой желтой полосой по диагонали. Приходилось брать обычные бланки домой и самим рисовать эту желтую полосу. А бланков много. Желтые карандаши в Митиной коробке заканчивались быстро».В том самом 9-м рекордном номере «Ура Бум-Бум!» один из текстов был посвящен защите ростовской группы «Пекин Роу-Роу» от нападок московской рок-газеты Red Rose. Увидев ростовчан на всесоюзном фестивале, столичный автор заявил: «Пекин Роу-Роу» — ресторанный ансамблец, где мальчики в цветастых штанишках и дяди с бабочками, плюс три завернутые в занавески девицы кабацко‑итальянского склада демонстрируют неумение стоять на высоких каблуках… А музычка так себе».
«Настоящие» рокеры и правда не понимали «Пекин Роу-Роу», не считали своими. «Пекины» устраивали на сцене бурлеск, цирк, карнавал — бог знает что, но только не советский рок. Это теперь все знают, что «Пекин Роу-Роу» — культурное достояние, и не только Ростова.
В 1992 году музыканты записали свой второй альбом «Живая сила», в него вошла их самая «народная» песня — «На-на-ни На-на-на, Есть бутылка вина. И, по-моему, она не одна», и самая «ростовская» — «По улице Садовой шел парень бестолковый». Второй альбом «пекинов» сильно грустнее первого, «Бесамемучи», хотя между ними всего два года.

«1992-й забыть невозможно, даже если захотеть, — говорит Дмитрий Келешьян, сооснователь «Пекин Роу-Роу». — В его начале мы записали крутой альбом, потом женился Сережа Тимофеев (лидер группы. — Авт.). Вслед за ним женился барабанщик Витя Пивторыпавло (позже «Запрещенные барабанщики. — Авт.), в честь чего мы сыграли концерт на организованном нами же рок-фестивале «Живая сила» — в большом зале выставочного павильона, что в парке Строителей. Параллельно в областном музее изобразительных искусств на Пушкинской шумела выставка объединения художников «Искусство или смерть» — она тоже называлась «Живая сила».
Тогда ощущалось, что ради всей этой кипучей творческой деятельности и яркой тусы и стоит жить, наверное, оно и вправду того стоило.
Концерт к Витиной свадьбе был последним. Через год Тимы не станет (Сергея Тимофеева застрелят в случайной ссоре у ночного ларька в Москве. — Авт.), а тогда казалось, что все только начинается.
Может, у кого-то из ростовчан о том времени остались не самые приятные воспоминания: сгоревшие банковские вклады, разгул бандитизма, тотальное пьянство, грязь и разруха... Но мы жили в своем отдельном прекрасном мире, оно и понятно — юность.

Печаль нашего второго альбома, возможно, была проявлением предчувствия Сережей Тимофеевым скорой трагедии. Да, первый альбом звучит горячо и по-раздолбайски, второй — холодно и зрело. Тима предвидел свой уход; он не раз говорил на эту тему с наигранной ухмылкой. Никто, конечно, не ожидал, что это случится так скоро. Но когда случилось, был массовый шок. Тимофеева будто вождя всех народов в последний путь провожали. Думаю, ему самому тот размах понравился бы…Когда в марте 1992-го мы записывали «Живую силу», Тима нашел мне работу — рисовать рекламу на троллейбусах. Никакой наружной рекламы в Ростове тогда еще не было. В депо на Ченцова водители оказались, мягко говоря, не довольны. Никто не хотел, чтобы на борту его машины красовалась непонятное — «Доктор СарчукЪ и Ко». Нам с Витей Пивторыпавло, который мне помогал, стоило немалых сил убедить водил дать рисовать не мешая, поскольку доктор уже заплатил троллейбусному парку за рекламу, а значит, им скоро выплатят задолженность по давно не виданной зарплате».

«Центр-инвест»

А между тем в стране массово идет передача государственной собственности в частные руки. «Только за один год, только в Ростовской области приватизировано предприятий больше, чем за десять лет во всей Западной Европе», — пишет в своей книге «Приватизация в России: путь к богатству? к банкротству?» Василий Высоков.
Автор, что называется, глубоко в материале: в 1992-м Василий Васильевич возглавлял «Центр экономического содействия переходу к рынку» (ЦЭС) при областном Совете народных депутатов, созданный им вместе с коллегами-преподавателями РИНХа, в том числе и супругой Татьяной Николаевной Высоковой.— Наш Центр разработал уникальные методики автоматизированной подготовки планов приватизации предприятий, методики проведения собраний акционеров, — рассказывал Василий Высоков «Ведомостям». — Мы издали книжку «Приватизация шаг за шагом», засветились на этом рынке.
Также разработали программный продукт — такую игру изумительную. В компьютер заносился баланс предприятия, определялись чистые активы и начальная цена, и дальше директор мог «поиграть» со способами приватизации и за полчаса решить: сколько ему надо приватизационных чеков, как выкупить предприятие на льготных условиях, как распределить средства и так далее. Это был пик моей личной популярности: у меня два директора сидели за столом, два висели на трубке, пять ожидали в приемной и десяток в коридоре».

Обучение это было двусторонним: «Я учил директоров, как делать план приватизации, а они меня — многим жизненным моментам и процессам. Такая практика научила меня и удар держать, и четко формулировать, и вести за собой в бой по разным направлениям экономических реформ.
Сейчас о «красных директорах» принято вспоминать почему-то со снисхождением, но, поверьте мне, они умели адаптироваться к решениям партии и правительства намного быстрее, чем наш малый бизнес адаптируется к современным регуляторным требованиям». 

Помимо ЦЭС Василий Высоков руководил инвестиционно-финансовой компанией «Ростов-инвест». ИФК занималась вопросами, связанными с рынком ценных бумаг, изготавливала бланки акций, векселей.
С 1 октября россиянам стали выдавать на руки приватизационные чеки. «Ростов-инвест» открыл в ЦУМе фондовый магазин-агентство «Донские акции» — единственный в своем роде на юге страны. В магазине можно было приобрести ценные бумаги, продать свой ваучер.Кстати, о купле-продаже ваучеров есть забавный эпизод в уже упомянутой книге Высокова: «На Центральном рынке Ростова среди замерзающих продавцов хурмы и мандаринов, напротив торговок квашеной капустой и мочеными яблоками появились дюжие молодцы в тулупах с табличками «Куплю ваучер». На обедневшем к зиме южном базаре они вначале воспринимались как экзотика, но уже весной «ваучерники» стали своими, и бойкие зеленщицы, раскладывая по утрам первую петрушку и парниковые огурцы, звонкими голосами спрашивали: «Эй, Петь, почем нынче ваучер для народа?» Несмотря на напускную важность Пети, считавшего себя представителем рынка капитала в этом базарном хаосе, торговцы считали его уже своим парнем. Вместе с этим признанием и сам приватизационный чек был признан нормальным товаром. А судя по тому, что основные «ваучерники» расположились поблизости от рыбных рядов, — еще и товаром весьма высокого качества».

— В «лихие 90-е» банки в России росли как грибы — и создавались на бюджетные, партийные, криминальные деньги. Банк «Центр-инвест» был создан на «мозгах», — говорит Василий Высоков. — За короткий срок мы помогли приватизировать больше 300 предприятий юга России и сделать собственниками их трудовые коллективы и менеджмент до захвата иногородними рейдерами.
После приватизации директора этих предприятий столкнулись со старыми проблемами: государственные банки работали по-прежнему: вымогали, тормозили. Тогда директора попросили создать банк, который владел бы «умными» технологиями и в новых условиях обслуживал клиентов по-новому. Что значит «по-новому», не знал никто. Но моя супруга Татьяна Николаевна в ЦЭСе изучила лучшие мировые практики и пламенно призвала всех взяться за создание «умного банка».

Банк «Центр-инвест» был зарегистрирован в декабре 1992 года и получил генеральную лицензию Банка России.
«Центр-инвест» неразрывно связывают с именем Василия Высокова, основателя и бессменного руководителя банка на протяжении многих лет. Но интересно, что первым председателем Совета директоров «Центр-инвеста» стала его жена.

Рекорд Аллегровой

Ретроспективу этого трудного года хочется закончить в легком жанре. В жанре поп-музыки, например.
Уроженка Ростова Ирина Аллегрова в 40 лет выпускает первый сольный альбом «Странник мой», в третий раз подряд становится «Певицей года» по версии «Звуковой дорожки» «Московского комсомольца». Но главное достижение: за 3 ноябрьских дня Аллегрова дает 5 аншлаговых концертов в «Олимпийском», и это на много лет становится отечественным поп-рекордом. В родном Ростове в 92-м она тоже выступала — с тремя концертами.

Папа Ирины — актер и режиссер Александр Аллегров; в 12 лет сбежал из дома с бродячим цирком, где урожденного Саркисова и прозвали Аллегрис — от итальянского allegro «веселый, яркий», позже прозвище стало официальной фамилией. Мама — актриса и оперная певица Серафима Сосновская. Оба родителя служили в ростовской музкомедии.
По семейной легенде, во время сложных родов в январе 1952 года врач поставил Аллегрова перед выбором: «Кого спасать — жену или дочку?» — «Жену», — ответил тот. Спасли обеих.

С годами Ирина Александровна станет Шальной Императрицей российской эстрады. Но все могло пойти иначе: в бакинской юности вокалу ее учил человек с безупречным музыкальным вкусом — Муслим Магомаев, первое серьезное место работы — солистка в оркестре Леонида Утесова....Однажды Аллегрова возьмет с собой в Ростов на гастроли отца. Чтобы увидел (как оказалось, в последний раз: через год он уйдет) их дом на Шаумяна, 33 — за ЦУМом, театр музкомедии, старых друзей. На концерте певица представит папу зрителям и бросит цветы к его ногам.
Но это будет уже в 1993-м. До встречи в нем.