Две страсти декана Корнилова — театр и журналистика

Проект «Люди ЮФУ» посвящен выдающимся личностям, педагогам и исследователям, внесшим неоценимый вклад в развитие этого вуза. Именно их труд и преданность делу создали прочную основу, которая позволяет Южному федеральному университету и сегодня оставаться лидером российского высшего образования и науки. 

Герой нашей новой публикации — декан факультета филологии и журналистики профессор Евгений Корнилов.

Евгений Алексеевич возглавлял факультет с 1988-го по 2003 год — дольше всех до и после себя. Именно при нем классический филфак стал факультетом филологии и журналистики РГУ — известным далеко за пределами Ростова ФФЖ.
При декане Корнилове появились новые кафедры и направления подготовки, например, отделение романо-германской филологии и международный институт журналистики, специализации «Реклама», «Телевидение», «Связи с общественностью». Под его руководством факультет превратился в один из ведущих научно-образовательных центров России, крупнейший на юге страны.
Евгения Корнилова знали не только в нашей стране, но и в зарубежных университетах.Для справки: к началу 1990-х годов в России сложилось несколько школ журналистики — школа МГУ, ростовская, уральская, школа Ленинградского университета.
Ростовская школа славилась тем, что изобрела типологию журналистики. Ее создали Евгений Алексеевич Корнилов, Александр Иванович Станько и Александр Иванович Акопов. Типология — это классификация. Задача ученых — найти признаки, по которым можно определить тип издания: цель, издатель, тематика… Исследования ростовской типологической школы входят в число наиболее цитируемых работ по теории и истории журналистики.

Станько и Корнилов были в большей степени историками. Станько сосредоточился на журналах, Корнилов специализировался на региональных северо-кавказских изданиях. Акопов взял на себя в основном теоретическую часть.
Кандидатские диссертации все трое защитили в конце шестидесятых — начале семидесятых. Корнилов защитился в 1971 году в МГУ. Диссертация была посвящена отражению темы искусства в печати Дона 1920-1925 годов.
Тема, в общем-то, обозначающая круг интересов Корнилова. Но это я немного забежал вперед.

Хулиганство в духе Маяковского

Евгений Корнилов поступил на историко-филологический факультет Ростовского государственного университета в 1957 году. В том же году ректором был назначен Юрий Андреевич Жданов. Корнилову повезло: его студенческие годы пришлись на время оттепели, а в РГУ царила атмосфера свободы и творчества, всячески поддерживаемая ректором.

В июне 1962 года было подписано постановление об открытии кафедры журналистики на историко-филологическом факультете РГУ. Для новой кафедры Жданов пригласил доцентов Всеволода Николаевича Бояновича из Киева, Александра Ивановича Станько из Ленинграда, Грету Эдуардовну Кучерову из Москвы, из Ташкента — Якова Романовича Симкина, ставшего впоследствии деканом.

Корниловы жили в двухэтажном доме на углу Кировского и Социалистической. Примерно на одинаковом расстоянии от университета и строительного института. По одной семейной легенде, Евгений посчитал шаги к обоим вузам — куда быстрее дойти? Оказалось, что в РГУ. Если идти дворами.
По другой, он с детства мечтал быть кораблестроителем. В РИСИ этой специальности, к сожалению, не было, но Евгений все равно решил поступать туда. Только вот из-за слабого немецкого в строительный вуз его не приняли, зато охотно взяли в РГУ, потому что имел разряд по стрельбе.

Что из себя представлял студент историко-филологического факультета Евгений Корнилов? Это был молодой человек, хорошо одетый, галантный, нравящийся женщинам. С усиками.
Вероятно, Евгений Алексеевич планировал стать театральным критиком.
— Еще со студенчества он серьезно занимался театром, — рассказывает вдова Корнилова Татьяна Альбертовна, — рецензировал все виденные им спектакли.

Александр Акопов писал: «Корнилов был буквально поглощен театром. Во-первых, это исследования по истории ростовского театра, ростовских театральных журналов 1920-х годов. Во-вторых, бесчисленные рецензии на театральные постановки во всех ростовских изданиях: «Молоте», «Комсомольце», «Вечернем Ростове» и журнале «Дон», выступления по радио и телевидению. Все знаменитые театральные критики, включая Браиловского и Немирова, и все ведущие актеры ждали серьезных, взвешенных, профессиональных рецензий Евгения Корнилова, какие, увы, теперь уже давно не пишут. (Отмечу для понимающих: требовалась еще и тонкая дипломатия, чтобы не сломать себе шею и не нарушить хрупкого равновесия в «джунглях отношений» между людьми искусства.) Наконец, в-третьих, увлечение театром носило вполне конкретное воплощение. Речь, конечно, о знаменитом «МОСТе» — студенческом сатирическом театре при РГУ».Студент, аспирант, а затем и заведующий кафедрой истории журналистики Евгений Корнилов был художественным руководителем, организатором и вдохновителем, автором идей и текстов театра. Иногда и режиссером спектаклей.
Трудно сказать, как сложилась бы судьба молодежного сатирического театра «МОСТ-65», какие бы пьесы они ставили, если бы не Юрий Жданов. Ведь перед тем, как показать спектакль студенческой аудитории, его надо было предъявить комсомольскому и партийному руководству университета.

Юрий Жданов говорил Евгению Корнилову: «Ставьте, не бойтесь, в случае чего, ссылайтесь на меня, скажите: «Делегат 23-го съезда КПСС, депутат Верховного Совета СССР Жданов разрешил». Когда пройдет 24-й съезд, скажете: «Делегат 24-го съезда разрешил…»

Рассказывает Татьяна Корнилова: «МОСТ» мог поставить то, что профессиональные театры не могли себе позволить». Например, ставили «сатириконца» Аркадия Бухова (1889-1937), только что вернувшегося к читателю.
«Воспитанный человек не толкается на улице. Он даже не любит, когда его толкают, находя, что жизнь прекрасна и без этого. Невоспитанный человек любит толкнуть ближнего своего. Он полагает, что нетолкание является признаком слабости и непонимания задач дня. «Езди в такси, если не нравится! — говорит он продавцу яблок, столкнув его с тротуара. — Здесь тебе не Париж! Нежности разводить нечего!»
Это Аркадий Бухов, «Хороший тон, или Искусство вести себя в закрытом помещении и на улице».

— Ставили пьесу «Клоп» Маяковского, — продолжает Татьяна Корнилова. — Это было очень смело. И в то же время никогда не было крамольного. Но были намеки. И студентам многое прощалось. Я не могу сказать, что это была антисоветчина, нет. Но тот же Маяковский, он же, в принципе, хулиган. И они точно так же хулиганили.

Предугадать, что не понравится начальству, было не так-то просто. Мог не понравиться внешний вид актера. Длинные волосы или борода.
Вот приметная история тех лет, не ставшая, как говорится, достоянием прессы. Со мной ею поделился Евгений Дугин, ученик Корнилова: «Журналиста газеты «Комсомолец» Леонида Плешакова в свое время фактически выслали из Ростова. Обком комсомола потребовал, чтобы он сбрил бороду, а Плешаков как человек вольнолюбивый не захотел брить. Ему пришлось уехать. Сначала он рыбачил на сейнере, написал книгу очерков, и его пригласили на работу в «Огонек».
Шикарную бороду Леонида Плешакова весь СССР увидел в фильме «Бриллиантовая рука». Это он говорит Никулину: «Папаша, огоньку не найдется?»Вспоминает Константин Богаченко, друг юности, актер «МОСТа», председатель Студенческого клуба РГУ: «Были проблемы с постановкой «Сказания про царя Макса-Емельяна» Семена Кирсанова, усмотрели крамолу на советскую власть».
«Сказание» Кирсанов написал по мотивам, пожалуй, самой известной народной драмы «Царь Максимилиан». Вот фрагмент кирсановского текста: «А то, чего нет, в государственной тайне содержится. Государство, оно ведь на тайне и держится. Царь-то царь, а правителем — статс-секретарь. Как бы нет его, а доносится скрип из угла кабинетного. От сиденья сутул и от прищура крив. У него лишь конторка да стул, а в шкафу под замком — весь архив. Вот таков граф Агрипп, с гусиным пером за ухом. Ах и хитрый старик! Обучен всем наукам, и на нем государство стоит — и война, и финансы, и иные дела, какие неясны».
Понятно, что не всякому статс-секретарю понравится. По словам Богаченко, спектакль через полгода все же пропустили: «Только благодаря Юрию Андреевичу. Ходили к Жданову, смогли убедить его».

Дом для двух семей

Рассказывает Татьяна Корнилова: «Юрий Андреевич Жданов не раз бывал у нас в гостях, его супругу мы называли Мама Тая. Коля Сорокин (актер, главный режиссер ростовского драмтеатра. — Авт.) просил усыновить его, говорил, что так хорошо, как у нас дома, ему нигде не было: «Мне ваш дом напоминает салон Анны Шерер».
Помню, Эдик Сагалаев (тележурналист, президент Национальной ассоциации телерадиовещателей. — Авт.), только что открывший ТВ-6, приехал однажды в час ночи. Приходил и знаменитый режиссер Анатолий Васильев, бывший актер «МОСТа», создатель столичного театра «Школа драматического искусства»… У меня долгое время даже не было в гардеробе домашнего халата, потому что гости к нам могли явиться в любое время суток».— Пару раз и я бывал на обедах в старом двухэтажном особняке на углу Кировского и Социалки. Но это не для меня, обеды длились бесконечно. В перерывах между блюдами надо было обязательно откинуться на диван, поговорить о чем-то высоком, — с улыбкой вспоминает Константин Богаченко.

Дом имел необычную планировку: комнаты располагались вкруговую, а в просторной столовой имелись колонны. Здесь жила большая семья: инженер-мостостроитель Алексей Корнилов и бухгалтер издательства «Молот» Георгий Кириллов, женившись на родных сестрах Аттаевых, поселились вместе.

Рассказывает Евгения Корнилова, старшая дочь Евгения Алексеевича, профессор кафедры теории и практики масс-медиа СПбГЭУ: «Мой прадедушка Степан Карпович, армянин, взял в жены русскую девушку, белошвейку, Федосию Матвеевну. Он был зажиточным человеком, имел мануфактуру, дом этот на углу Богатяновского и Никольской (дореволюционные названия пер. Кировского и ул. Социалистической. — Авт.) принадлежал ему. У Степана и Федосии было четверо детей... Степан Карпович был очень волевым, не терпящим возражений человеком. Однажды он в сердцах стукнул кулаком по столу, и у него случился удар прямо во время обеда. Лежа на смертном одре, он завещал другу жениться на своей жене (ей тогда было 33 года, по меркам начала ХХ века — уже в летах), а в придачу полагались четверо детей и все его богатства. Друг женился. Вырастил и воспитал. Девочки хотели учиться, но в университет после революции их не приняли по причине непролетарского происхождения.
Армянского у нас дома никто не знал; только некоторые цифры, когда в лото играли, произносились не на русском. Но то, что у нас есть армянская кровь, все знали.
Мой дед Алексей Константинович Корнилов умер в 1976 году, а вот Любовь Степановна дожила почти до 90 лет. Это была очень сильная женщина, дипломатичная и мудрая. Мне кажется, что эти качества передались Евгению Алексеевичу… Она была в курсе всех наших дел, знала друзей, коллег. Каждый день наша семья в полном составе собиралась за большим столом (пропустить обед было нельзя), обменивались новостям, планами, получали указания. (Смеется.) Любовь Степановна была главной, и папа всегда прислушивался к ней».

Уже в 1990-х Евгений Корнилов написал пьесу «Африканские страсти, или Эвтаназия в Нор-Нахичевани». Вербатим из нахичеванской жизни. Дядя Карапет хочет внука, а его сыну Вартану не до продолжения потомства, он занимается «бизнесом». Среди действующих лиц есть диковинные персонажи: сын африканского царя Жан-Батист Абделькрим и даже человек, похожий на Филиппа Киркорова.
Эта пьеса победила в литературном конкурсе имени Виталия Закруткина. По словам Татьяны Корниловой, многие герои взяты из жизни: «Евгений мечтал, чтобы поставили дядю Карапета, но не получилось».

Человек на «Запорожце»

Говоря о главных чертах характера Евгения Алексеевича, большинство моих собеседников называют дипломатию и юмор. И часто эти два качества были связаны.
Вспоминает Татьяна Корнилова: «Помню, когда приехали в Армению, он мне все время говорил: молчи. Потому что все, что я хвалила, нам хотели отдать с собой. Люстры, яблоки. У него было потрясающее умение не просто нравиться, а найти в человеке какие-то струнки, которые можно зацепить. Корнилов даже обижал не обидно. В этом, наверное, и заключался его дипломатический талант. Он умел наладить душевные связи... В 1985-1987 годах мы жили в Польше, Евгений был руководителем группы советских преподавателей, работающих в Силезском университете. К тому моменту в Польше уже действовала «Солидарность» (оппозиционное объединение профсоюзов. — Авт.), были подпольные газеты, появилась желтая пресса, видеосалоны, где показывали запрещенные фильмы. Но Корнилов никогда не было жестким пропагандистом. Он учил окружающих правильной дипломатии: ничего не навязывая, тем не менее, внушить свою точку зрения.

Александр Акопов вспоминал: «Познакомился я с ним, будучи студентом-заочником отделения журналистики Ростовского университета. Года через два после нашего знакомства он должен был защищать кандидатскую диссертацию в Московском университете. Это было настолько большим и значительным событием, что, боюсь, теперешнему поколению этого не понять. Он готовился так тщательно, так много наработал материала, так владел предметом, что, казалось, какие могут быть основания для волнений. Но Корнилов волновался и нервничал, как школьник перед экзаменом. Запомнил же я этот момент в связи с ожидаемой реакцией на гигантское в то время достижение — успешную защиту в МГУ. Я специально всматривался в его лицо, в малейшие детали поведения, ожидая каких-либо изменений, — все тщетно! Ничем, никогда, ни перед кем он не показал своего превосходства своим новым положением».

О скромности нашего героя свидетельствуют и другие истории. Константин Богаченко рассказывает: «В 1975-1976 годах Евгений преподавал в Австрии, ездил туда несколько раз. На деньги, которые он там заработал, купил маленькой Женьке, дочке, подарки. Оказалось, что хватит еще и на «Запорожец». За автомобилем ездили аж в Одессу — наш общий товарищ его пригнал. Пригнать-то пригнал, а ставить машину некуда. И прав у Корнилова не было. А у меня права были. Ну, естественно, этот «Запорожец» оказался у меня. Корнилов сказал: я тебя буду иногда просить куда-то меня отвезти. Такой скромный человек, мне аж неудобно было, я на этой машине куда только не ездил, рассекал по городу на голубом «Запорожце».— Он был, прежде всего, дипломатом, интеллигентом, интеллектуалом, аналитиком, — говорит дочь Евгения. — Но все обычно начинают с его чувства юмора. У папы было не злое, всем понятное чувство юмора, но очень своеобразное, очень корниловское.

— У Корнилова был друг Юрий Волков, — рассказывает Богаченко. — И у друга тоже был «Запорожец», только красный. И однажды Корнилов говорит: давайте похохмим. А в Ростове тогда выпускали железные чайники со свистком, красные в белый горошек. По ночам «Запорожец» Волкова стоял около университетского дома на Зорге, Юрий ездил на нем на работу — читал лекции на физфаке и экономфаке, которые расположены через дорогу.
И вот как-то ночью мы обклеили «Запорожец» Волкова белыми кружочками, предварительно вырезав их из лейкопластыря у Корнилова дома. На выхлопную трубу повесили что-то типа свистка. Из «Запорожца» получился чайник. Естественно, утром Волков на работу не поехал, а побежал пешком.

Однажды Татьяну Корнилову отправили в командировку в Москву вместе с Александром Афанасьевичем Дибровым, деканом филологического факультета РГУ. Снова история от Константина Богаченко: «Мы с Женей привезли Таню на вокзал. Заходим в купе, прощаемся, обнимаемся. Дибров говорит: «Как я не хочу уезжать. Я бы хотел, что бы вы все время с нами были». Выходим из купе, Корнилов спрашивает: «А где следующая остановка?» — «В Новочеркасске». — «Успеем?» — «Должны».
Мы рванули в Новочеркасск, приезжаем на вокзал и встречаем поезд «Тихий Дон». Можете представить лицо Диброва — «Вы и в Воронеже, и в Рязани нас будете встречать?»Или вот другой случай. Приезжает в Ростов Анатолий Васильев — в Музкомедии ставить «Хэлло, Долли». Корнилов говорит: «Слушай, надо бы встретить Толика, организовать ему ресторанчик». Едем с ним в ресторан по соседству с театром, заказываем столик. А там настраиваются какие-то музыканты. Они узнали Корнилова, оказалось, что это его студенты. Он им говорит: «У меня к вам будет просьба…»
И вот после репетиции в театре приходит Васильев в ресторан, а мы уже сидим за столом. Корнилов машет рукой, и оркестр начинает играть песню «Хэлло, Долли». Васильев был поражен».
Корнилову нравилось быть волшебником.

— После окончания университета, — вспоминает Евгений Дугин, — я собрался поступать в аспирантуру, сдал все экзамены. А работал тогда на ростовском телевидении, у меня была своя рубрика «Наука на Дону». Звонит Корнилов: «Приехал декан журфака МГУ Ясен Засурский. И было бы хорошо, если бы ты с ним сделал интервью». Мы побеседовали с Ясеном Николаевичем, и он предложил поступать в аспирантуру к ним. А я и думать об этом не думал. И если бы Евгений Алексеевич не поддержал меня, я, быть может, до сих пор был в Ростове. Что тоже неплохо.

Эпоха и звезда Корнилова

В 1987 году за границу на ПМЖ уехал декан Яков Симкин. В то время Корнилов читал лекции в Польше, студентам Силезского университета. Когда ректор предложил вернуться в Россию и возглавить факультет, Евгений Алексеевич согласился.

Корнилов сумел создать факультет нового типа. При нем появились новые отделения: романо-германской филологии, международной журналистики, телевидения.
Первым в РГУ он ввел многоступенчатую систему образования с учетом международных стандартов. Создал при университете Свободный российско-германский институт публицистики, в который приезжали читать лекции преподаватели из Германии, Москвы, Санкт-Петербурга. Он понимал, что в России настала новая жизнь, и готовил к этому своих студентов.«Евгений Алексеевич был не только научным руководителем, но и настоящим Учителем для множества своих студентов и аспирантов, которые работают сейчас в разных уголках России и за рубежом, — писала в 2004 году в журнале «Известия вузов. Северо-Кавказский регион» заместитель главного редактора Екатерина Гежа. — Оратор, прекрасно владеющий аудиторией, убедительный, артистичный и тонкий рассказчик, он неизменно вызывал интерес, где бы ни выступал — в стенах родного факультета или в учебных аудиториях Вены, Дортмунда, Будапешта, Катовице, Саар-Брюкена, Нью-Йорка и так далее. С первой же лекции он заставлял слушать, затаив дыхание, зачастую возникало изумление от контраста между скукотой программных тем и учебников и блеском того, что он из этого создавал. Лекции Евгения Алексеевича подробно записывались, поскольку четко продуманная методика помогала создавать хороший конспект. Многое из того, о чем он говорил, навсегда осталось в памяти, потому что лучше трудно сказать. Не зря его называли бриллиантом в интеллектуальной прослойке Ростова».

Рассказывает Евгения Корнилова (в 1986-2009 годах студентка, аспирантка, преподаватель, доцент, профессор, заведующая кафедрой массовых коммуникаций, директор ТВ-студии ростовского университета): «На мой взгляд, отец был непревзойденным руководителем. Личность в истории ФФЖ сыграла решающую роль. Я это поняла, когда начала работать в вузах Санкт-Петербурга. Руководителей такого склада я встречала, наверное, еще всего пару раз. В чем секрет успеха декана Корнилова? Ну, во-первых, он как «начальник» был очень последовательным, относился к коллегам с безусловным уважением и, что немаловажно, с доверием, ценил каждого, повторял мне: «Работать надо с теми, кто есть». А во-вторых, он был прозорлив, все знал, все просчитывал на несколько шагов вперед, делал верный прогноз, улавливал такие тенденции, которые никто, кроме него, не видел. Его уважали, безусловно, он был авторитетом для очень многих, ему были благодарны за помощь, человечность, поддержку в решающие судьбу моменты.
Вот, например, поддерживал перспективные начинания: приходит к декану Корнилову один доцент и говорит: «Я хочу открыть отделение PR» (модное направление в 1999 году). «Делай». Не сделал… Потом прихожу я и говорю: «Хочу открыть отделение телевидения». «Делай». Я сделала. И PR тоже потом сделала… Факультет жил полной жизнью, это был его рассвет: большой набор студентов, огромный конкурс, особенно на ромгерм и ТВ, а какие профессора, какие преподаватели! О каждом можно очерк писать! Докторский совет, научные конференции, которые собирали всю страну и дальнее зарубежье (о ближнем даже не говорю: наши кавказские коллеги почтительно называли Корнилова «генералом»), гранты, обширные международные связи — Нью-Йорк, Дортмунд, Катовице, Баден-Баден и другие. Факультет хорошо зарабатывал, мог себе позволить принимать гостей по-ростовски.— Он не был баловнем судьбы, я точно знаю, — продолжает Евгения Евгеньевна. — Он всего достиг сам, и за ним никто не стоял. За его успехом — большой интеллектуальный труд. Ему было очень тяжело пробиться, защитить и кандидатскую, и докторскую диссертации. (И свою докторскую — «Печать Дона и Северного Кавказа 1917-1925 гг. Историко-типологический аспект» Е. А. Корнилов тоже защитил в МГУ, в 1987 году. — Авт.) Потому что в 1970-1980-х годах была жесткая монополия на науку факультета журналистики МГУ. Это касалось всех молодых ученых, но особенно из провинции.

— Евгений Алексеевич был для меня практически родной человек, потому что мой муж — донской казак, — говорит завкафедрой истории журналистики Уральского федерального университета, профессор Маргарита Михайловна Ковалева. — Вы понимаете, это добавляло теплоты в наши отношения.
Он практически создал факультет журналистики Ростовского университета. Это же было только отделение на филфаке, а потом выросло в один из лучших факультетов журналистики у нас в стране.
Он был одним из основоположников науки о региональной прессе. Замечательный исследователь, тонкий, чувствующий. Его работа о типологии была вообще уникальной. Москвичи до нее не додумались.
Мы были соратниками, и наша связь продолжалась не только в научной сфере, но и во дворике дома, где жил Евгений Алексеевич — с хорошим вином, с виноградным листиком, на который клалась еда. И были часы, проведенные на Левбердоне…
— Его история — это скорее жизнь в борьбе, — считает Елена Александровна Покровская, доктор филологических наук, на ФФЖ она проработала 34 года. — И в основном он был победителем в этой очень напряженной борьбе… На факультете у нас было два клана, они постоянно сражались друг с другом. И Корнилов, большой политик, умел держать баланс между кланами, так чтобы это была не война, а все-таки борьба. Но борьба постоянная, со своими страстями, знаете, как в театре, где актеры борются за главные роли и внимание худрука.
Я всегда была среди сторонников Евгения Алексеевича, потому что считала, он талантливый человек, который необыкновенно много сделал для факультета. Наш ФФЖ при нем стал региональным научным центром. Эти 15 лет его правления несомненно можно назвать эпохой Корнилова.— Я думала, что у всех такие отцы и других не бывает, — делится личным Евгения Корнилова. — А потом поняла, что у меня просто суперпапа. Он так сильно любил нас с сестрой. Кристина родилась, когда мне было уже почти 16 лет. А я была, мягко говоря, своенравным ребенком. Но никаких подростковых ревностей не было, наоборот — я с нетерпением ждала ее появления, нянчила, заботилась. А за нами была гора. Отец с большой буквы: внимательный, все понимающий, надежный, деликатный и строгий одновременно. Он следил, чем мы живем, чем дышим. И никогда не повышал голос. Мог объявить: послезавтра в 18:00 мы с тобой поговорим. За эти два дня я полностью пересматривала всю жизнь...
Начиная с моих 10 лет мы вдвоем путешествовали на машине. Август — это было наше время до самого последнего его лета. Мы писали, сидя друг против друга, он — про самиздат в последние годы, я — докторскую, принимали морские и солнечные ванны, но самое главное — много разговаривали, каждый-каждый вечер на балконе или в уютном южном ресторанчике… Не знаю, как я живу без этого теперь.
Мой сын взял фамилию деда, когда получал паспорт. Евгению Алексеевичу было приятно. У Кристи теперь двое детишек, к сожалению, они знают дедушку Женю только по рассказам их мамы, но тоже очень гордятся им.

Евгений Алексеевич ушел из жизни 6 декабря 2003 года. Читал, как обычно, лекции. По дороге зашел в магазин, принес домой продукты. Поужинали. А ночью стало плохо… Сутки в реанимации, но спасти его врачи не смогли.
Проводить декана Корнилова в последний путь пришло очень много людей, казалось, весь Ростов. Очередь к главному корпусу ЮФУ заполнила соседние улицы, движение по Большой Садовой перекрыли. А люди шли и шли…

В первую годовщину смерти друзья устроили вечер его памяти. На сцену театра имени Горького вышел «МОСТ-65». Снова звучали корниловские миниатюры. Актеры драмтеатра показали спектакль «Честь имею!» по пьесе Евгения Алексеевича — о последних днях атамана Каледина.

В октябре 2014 года на Проспекте звезд в Ростове-на-Дону была заложена именная звезда Евгения Корнилова.