«Не «Терминатор», а «Убивец»
Люди

«Не «Терминатор», а «Убивец»

Один из главных голосов эпохи видеосалонов Андрей Гаврилов — о трудностях перевода и эротике для КГБ.

30 сентября отмечается Международный день переводчика. Накануне праздника поговорили с человеком, которого вы точно узнаете по голосу. Андрей Гаврилов — журналист, основатель музыкального лейбла SoLyd Records и радиоведущий («Серебряного дождя»). А еще он перевел и озвучил больше двух тысяч фильмов: от «Коммандо» и «Криминального чтива» до последнего «Безумного Макса».

«Не «Терминатор», а «Убивец»
— Вы же случайно пришли в синхронный перевод. Как это произошло?
— Давайте сразу оговоримся: синхронный перевод — это совершенно другая профессия. Серьезные люди на переговорах не могут спутать «крылатую ракету» с «неуправляемым снарядом»: от этого война может начаться. А я могу, и никакой смертельной опасности моя ошибка за собой не повлечет. Хотя, желательно, конечно, чтобы ошибок не было. Давайте говорить просто — перевод фильмов.
Началось все действительно случайно, и начала было, можно сказать, два. Первый в жизни эксперимент произошел в «Экране» в начале 1970-х. Был в Москве такой киноклуб, который имел право (я даже не знаю, почему) показывать зарубежные фильмы. Их либо давали различные посольства (французское, как правило), либо показывали в рамках таких мероприятий, как «Неделя английского кино в Москве». И вот пришел фильм с «японской недели», с английскими субтитрами, а переводчик опоздал. И меня, поскольку я знал английский, попросили начать вместо него, пока он едет. Я совершенно опозорился, процентов на девяносто перевел неправильно.
Позже я попал на один из московских международных кинофестивалей, в дирекцию короткометражных и документальных фильмов. Договорился, и меня пускали на просмотры как человека, который, возможно, когда-нибудь будет переводить. Вот меня однажды и пихнули в бок, когда вдруг в середине какого-то французского фильма переводчик вскочил и убежал — потому что в соседнем зале началось нечто, что он очень хотел посмотреть. Деваться было некуда, пришлось продолжить начатое им дело.

— Какая у вас была школа английского и французского? Где и как вы учили языки, живя за Железным занавесом? Это все МГИМО?
— Английский мне дала школа. Московская школа №4 с английским уклоном. Говорят, она очень испортилась. Не знаю, я там практически не был после окончания. В мое время очень хорошая была, и преподаватели замечательные. Достаточно сказать, что у нас были отдельные уроки английской литературы, и вела их автор единственного, по-моему, школьного учебника по этому предмету. Мы читали все: от Шекспира до современников. Ну, и поскольку это была спецшкола, язык нам преподавали со 2-го по 10-й класс. За 9 лет все-таки можно выучить язык, я считаю. Так что в МГИМО я английский не учил, только сдавал: приходил два раза в год на сессию. А вот французский — да, его я выучил в институте.

— Для вас есть разница, переводите вы американский фильм или французский?
— Да, есть. Англоязычного кино намного больше, поэтому я в курсе сленга и языковых новообразований. Французские фильмы переводить приходится реже. Если там появляется какой-то самый современный молодежный сленг, это уже представляет трудность.

— Как и где вы переводили в 80-е? Дома? Что для этого было нужно: два видеомагнитофона, постоянный канал для получения фильмов с Запада? Что-то еще?
— Все не так. У меня не то, что двух, у меня и одного видеомагнитофона не было, дорогая игрушка по тем временам. Он у меня появился много позже, абсолютно немодный уже на тот момент Akai. Но мне его отдали по дешевке, что меня вполне и устроило.
Дома я не переводил по самым разным причинам. Самая главная: там было невозможно сделать нормальную акустику, чтобы не было слышно соседей и собачьего лая за окном. Мы жили в пятиэтажке, а там слышимость такая: когда на пятом этаже кто-то чихал, на первом отвечали: «Будь здоров!». И у меня не было никаких каналов получения фильмов. Фильмы всегда получали те люди, которые заказывали перевод и которые потом, судя по всему, дальше их как-то распространяли. Вот эти люди и создавали студии и условия для моей работы.

— КГБ, милиция знали вас, переводчиков, наперечет? Кого-то наказывали?
— Я не знаю ни одного случая, чтобы переводчика жестко наказали. Хотя слышал про ребят, которых выгнали с работы.

— За что?
— Не знаю. На всякий случай. Были процессы против распространителей видео, и нас вызывали на допросы. Но мы, переводчики, проходили как свидетели. Потому что, во-первых, непонятно, что нам вменить в вину: перевод фильма не противоречил никаким статьям уголовного кодекса, а 99% из нас никогда не занимались распространением этих фильмов. Во-вторых, как мне говорил товарищ следователь: «Ну, вы же все нигде не работаете! Одного тронешь — и все разбегутся, ищи вас потом». Это была неправда. Я знаю, что очень многие переводчики были устроены на официальных работах. И, конечно, была третья причина: если бы переводчики разбежались, то кто бы тогда переводил фильмы кэгэбэшникам? Откуда бы они брали того же «Крестного отца» или «Эммануэль»?

Кадр из фильма «Крестный отец».
Кадр из фильма «Крестный отец».
— Часто прилетали заказы на перевод от КГБ и советской знати?
— Да нет, вы меня неправильно поняли. От кэгэбэшников заказов не было. Кассеты попадали к ним в силу их профессиональных обязанностей или личного интереса. Им же тоже хотелось что-то смотреть. А так чтобы «здрасьте, мы из КГБ, переведите-ка нам…» — это невозможная ситуация.

— Сколько вы получали за перевод одного фильма? Сколько платили за перевод фильма в 80-е и сколько сейчас?
— Я получал зарплату — 105 рублей в месяц. Перевод фильма на фестивале или в кинотеатре стоил 7 рублей 50 копеек минус налоги, на руки — 6,98. Я эту цифру запомнил навсегда.
Позже, когда появились видеокассеты, фильм стоил 25 рублей. Получается, если ты переводил всего 4 фильма в месяц, то полностью перекрывал зарплату, по крайней мере, в моем случае.
Сколько получают переводчики сейчас, не имею ни малейшего представления. Большая иллюзия считать, что есть какой-то профсоюз или гильдия переводчиков. Если брать мое поколение — у нас неплохие отношения, но мы все немножко одиночки.

— Есть перевод, который вы до сих пор вспоминаете, как страшный сон?
— Да. Меня позвали переводить в Госкино фильм Кена Рассела «Дикий Мессия». Перевод был чудовищно сложным. Я понятия не имел, что это за фильм, о чем там речь. Оказалось, там достаточно специфический текст о скульптуре, надо было знать определенную терминологию и эту эпоху (фильм — вольная биография французского скульптора Анри Годье, 1891–1915), и при этом мне ничего не было слышно, потому что наушники оказались сломаны. Как-то выплыл, но повторять этот эксперимент я бы не хотел.

— Часто приходилось переводить с первого раза, не зная, о чем кино?
— В прошлом, до появления видеопроката, когда мы начинали работать на так называемых закрытых просмотрах, переводить сходу приходилось в 90% случаев. Тогда была лента, а не кассета или диск, и заранее посмотреть кино было практически невозможно.
Сейчас я не перевожу кино, если не могу предварительно его посмотреть. Только дома для компании друзей. При переводе сходу ты всегда что-то теряешь. Иногда это бывает неважно, а иногда — очень важно. Так можно переводить «Рэмбо», потому что там все понятно заранее. Но нельзя, как я считаю, сходу переводить Вуди Аллена, потому что тогда теряешь много тонких шуток, которыми пронизаны все его фильмы.

— Сколько раз смотрите фильм перед тем, как начать записывать перевод?
— Это, конечно, зависит от фильма. Как правило, один, и если фильм сложный, то ты скорее не пересматриваешь его еще раз, а обкладываешься дополнительными справочными материалами. Если в фильме каждая третья фраза — цитата из Библии или из Диккенса, то хочешь-не хочешь, нужно поднимать тексты. Невозможно же все это помнить. И главное, понять, в какой момент герой просто говорит красивым языком, а в какой — начинает цитировать то, что англо- или франкоязычная публика сразу считает как цитату.

— Как вы переводите? Максимально близко к оригиналу, или считаете, что нужно адаптировать шутки, слэнг для русской аудитории?
— Я себя сейчас чувствую сороконожкой, которую спросили, как она ходит. Даже не хочу анализировать — чтобы не оказаться в положении этой сороконожки, которая замерла и больше не может ходить. Выработалась какая-то практика за все эти годы. Ну, попробуем сказать так: есть шутки, которые практически не переводимы. Например, Министерство глупых походок в «Монти Пайтон», то есть The Ministry of Silly Walks — это, конечно, пародия на Министерство городского хозяйства, The Ministry of City Works. И как бы ты ни пыжился в таких случаях, это почти всегда обречено на неудачу. Это же не просто текст книги, твой перевод должен еще и соответствовать тому, что происходит на экране.

«Монти Пайтон».
«Монти Пайтон».
Вот такой пример: допустим, в русском фильме герой говорит: «У тебя голосина, как у Кобзона». Если перевести на английский дословно, зрители не поймут, что имеется в виду. Но таких обратных случаев немножко меньше, потому что мы все же пристальнее следим за мировой, в том числе англо-американской и французской поп-культурой, нежели они следят за нашей. Наверное, надо пояснить: «Голосина как у эстрадного певца Кобзона». Я сейчас утрирую, но мысль ясна. Иногда нужно пояснить, иногда нет. Это ты решаешь сам. Я в большинстве случаев не очень щажу публику.

— Часто возникали трудности перевода, потому что советский человек не знал того явления или предмета, о котором говорилось в фильме?
— Да, это довольно частые случаи, когда появляется какой-нибудь термин, которого не существует в русском языке. Или он существует в узкой прослойке профессионалов. Например, в фильме «Разоблачение» с Майклом Дугласом (1994 год) уже была виртуальная реальность, а у нас этот термин еще не разошелся широко. Приходилось как-то выкручиваться.
Когда в Союзе появился «Терминатор», он назывался «КибОрг-убийца». И была популярная хохма: первая серия — «КибОрг-убийца», вторая серия — «Профорг-убийца», третья — «Парторг-убийца». Просто слова «терминатор» никто бы не понял. Мне оно нравится, хлесткое такое. Но в русском языке теряется отсылка, которая есть в английском — к слову terminate, ликвидировать. Я уже много раз говорил, какой перевод был бы самым лучшим — «Убивец».
Самый яркий, наверное, пример — Die Hard, который перевели как «Крепкий орешек». Мне это название не нравится, но оно прижилось, значит, большинство зрителей оценили. Пример абсолютно чудовищной неправильности — это фильм Тарантино Death Proof, который у нас перевели как «Доказательство смерти», хотя в фильме вы никаких доказательств не найдете. Это же «Неубиваемая машина», и герой объясняет: «Она у меня death proof», то есть, чтобы с ней ни случилось, водителю ничего не грозит. Гигантская ошибка прокатной компании. Die Hard — примерно, как и эта машина. Это тот, кого нельзя убить, неубиваемый.

— Вспомните самую смешную историю, связанную с переводом.
— Есть история от одного известного переводчика. Он как-то работал в большом зале московского Дома кино — это был высший уровень. Рассказывает мне: «Я в самом начале фильма «убил» мужа главной героини, а потом выяснилось, что я просто не расслышал, и он всего лишь уехал в Лондон. Через 20 минут после «похорон» возвращается этот «покойник» из Лондона…» «Ну, и что же ты сделал?» — спрашиваю я. — «Лучше не спрашивай…» Так и не знаю до сих пор, как он выпутался.

— Фанаты подсчитали, что вы перевели больше 2000 фильмов. Какой перевод ваш любимый?
— Я не люблю свои переводы. По отзывам знакомых и друзей, знаю, что у меня вроде бы неплохо получились «Криминальное чтиво» и «Бульвар Сансет». Наверное, есть еще фильмы, которые получились не позорно. Но есть наверняка и те, которые кто-то перевел лучше, чем я. Я по возможности стараюсь свои переводы не смотреть.

Кадр из фильма «Криминальное чтиво».
Кадр из фильма «Криминальное чтиво».
— А если говорить о процессе — над каким фильмом понравилось работать больше всего?
— Есть такой фильм, называется «Немое кино», там всего четыре фразы, очень его люблю.

— Тогда, наверное, еще «Безумный Макс: дорога ярости»? Там ведь почти не говорят.
— Да много есть фильмов, где говорят мало. Но, кстати, последний «Безумный Макс», который нравится всем, у меня как у зрителя вызвал просто искреннее отвращение.

— Каковы вообще ваши личные пристрастия? Любите экшн или, может, напротив, высоколобое кино?
— Я люблю хорошее кино. Только не спрашивайте меня, что такое хорошее кино, ладно?

Логотип Журнала Нация

Похожие

Новое

Популярное
Где маржа (9-10 февраля)
Агрос 2023
Выставка АГРОС-2023 (по 27.01.2023)
Маркетплейсы