Сергей Зуев (Д30): «Когда одного нашего театра Ростову стало сильно не хватать, мы решили открыть второй»

«Как вы это делаете? Разговоры с креативными бизнесами» — это совместный проект журнала «Нация» и банка «Центр-инвест». Его герои — клиенты и партнеры банка из самых разных отраслей экономики, но всех их объединяет способность рождать новые идеи и принимать нестандартные решения. Об этом оригинальном видении и ведении бизнеса мы и говорим с ними. Сегодняшний наш собеседник — директор и совладелец креативного кластера Д30 Сергей Зуев.

Официальный статус креативного кластера Д30 получил в июле этого года — первым в регионе и на юге страны вообще. Еще из хороших новостей: скоро команда Д30 откроет новый театр, преобразив бывшую швейную фабрику на Темерницкой.

Семь лет ростовчанин Сергей Зуев с командой создает место своей мечты — красивое пространство с дружеской атмосферой, где люди работают и учатся, куда ходят на концерты и выставки, приобщаются к театральным экспериментам и перформансам.

Долгое время на Донской, 30 стояла советская заброшка с угольной печью в подвале. Сергей с партнерами купили это здание в 2019 году, после масштабной реконструкции в 2020‑м заселили его резидентами, а еще через год запустили театральный блок: театр «Линии» и театр-студию Николая Ханжарова.

Сейчас Д30 — это не просто площадка для мероприятий, здесь создают среду — начиная с хрустальных люстр в уличной арке и заканчивая кофейней с самым ростовским названием «Кушери».
Даже логотип кластера будто вырос из самого места: букву «Д» автор айдентики, дизайнер Константин Травин, увидел прямо на фасаде. Если отойти на другую сторону улицу, вы тоже ее увидите.— Сергей, а что вам дает официальный статус креативного кластера?
— Для нашей команды это по-настоящему большое событие. На протяжении семи лет нам постоянно приходилось объяснять, в чем наша миссия, чем мы отличаемся, например, от бизнес‑центров, и вообще — чем мы занимаемся.
Мы в каком‑то смысле чувствовали себя непонятыми. Ситуация осложнялась тем, что понятие «креативный кластер» не имело юридического определения, а из‑за отсутствия четких критериев этим термином называли свои проекты самые разные деятели — и трактовки получались крайне неоднозначными.

— И что же такое «креативный кластер»?
— Это «сообщество творчески ориентированных предпринимателей, которые взаимодействуют на замкнутой территории»; ключевой акцент здесь на социальном взаимодействии и обмене идеями внутри локального сообщества.
Теперь стало очевидно: креативный кластер — такой же значимый объект городской культурной экосистемы, как большие театры, музеи и библиотеки. Официальный статус меняет отношение к нам со стороны и государства, и общества.

— Появилась возможность рассчитывать на государственное финансирование?
— Пока самый большой плюс для нас — сам статус. Креативный потенциал Д30 был признан горожанами: они активно ходят на мероприятия и пользуются услугами наших резидентов. Теперь к этому добавилось и признание со стороны властей — для нас это как победа в важной номинации.

Мы только получили статус и сейчас начинаем искать новые возможности. Если Д30 попадет в реестр креативных индустрий областного министерства экономического развития, у нас появится реальный шанс получить серьезную поддержку для развития: например, займ под 3% годовых или льготный лизинг. Для сравнения: сейчас самый доступный кредитный продукт для моего предприятия — 26%.

Ну и добавлю к вышесказанному, официальный статус дает пусть неабсолютный, но иммунитет, который защитит нас, надеюсь, от притязаний застройщиков, желающих возвести здесь еще один ЖК. Место лакомое, исторический центр города.— Насколько вообще сложно было получить такой статус?
— Это сложный и кропотливый процесс, прежде всего бюрократический. Нам нужно было привести в соответствие не только собственные документы и критерии. Есть четкие требования: на территории кластера должно быть не менее 10 субъектов креативных индустрий, включенных в соответствующий региональный реестр. И наши менеджеры активно помогали резидентам попасть в такой реестр, это тоже заняло немало времени.
Важно соотношение площадей: значительная часть должна использоваться именно креативными резидентами. Также должна быть развита общественная инфраструктура: благоустроенный двор с террасой, общедоступный зал, кофейня, — все это учитывается.

В итоге мы собрали пакет документов объемом 410 страниц. На каждом этапе нас консультировало Министерство экономического развития Ростовской области, и именно благодаря этой поддержке работа получилась слаженной, достаточно быстрой и результативной.

— Давайте объясним, зачем нужны и почему важны креативные кластеры.
— Есть теория, которая описывает привлекательность города для креативных специалистов. Она учитывает количество галерей, театров, уличных музыкантов, авторских кафе и небольших культурных пространств. Исследования показали: чем больше таких мест в городе, тем сильнее он притягивает талантливых и высококвалифицированных людей.
Для многих из них размер зарплаты не единственный критерий. Они сознательно выбирают место работы даже с меньшей оплатой, если там есть интересная культурная среда и пространство для творчества. Креативные кластеры как раз и нужны, чтобы привлекать и удерживать эти кадры, поддерживать инициативы и формировать инклюзивную среду, где можно пробовать новое.

Вот мы и стараемся делать Д30 именно таким местом. Не просто «где проходят спектакли», а где люди из разных сфер — от театра до гастрономии, от диджеинга до модного дизайна — могут работать в коллаборации, реализовывать творческие задачи.

Нередко от творческих людей приходится слышать довольно депрессивные оценки городской среды. Например, музыкант Дмитрий Келешьян когда‑то говорил: «В Ростове нет инфраструктуры для воплощения идей высокого уровня. Здесь нет даже поддерживающей атмосферы». И он не одинок в этом мнении: многие признаются, что хотели бы попробовать свои силы за пределами нашего города.

Мы очень любим Ростов и хотим, чтобы жить здесь становилось лучше. Наш способ добиться этого — создавать креативные кластеры и доказывать, что высокий уровень города определяется не только количеством отличных ресторанов.
 
Горожанам нужно так называемое «третье место» — термин, распространенный в Европе: «первое место» — дом, второе — работа. Для меня таким «третьим местом» прежде всего является театр, поэтому и появился театр «Линии». При этом, если государственный театр — большая, устоявшаяся система с жесткой репертуарной политикой…— ….то театр в кластере — более подвижный организм.
— Да. Гибкий, живой, адаптируемый. И чем больше будет таких кластеров и театров, тем выше будет культурный и не только уровень города. Больше спектаклей, классных концертов, лекториев. Горожанам интересно ходить в разные места. Это зритель ищущий. Мы и сами с женой были такими зрителями и хотели, чтобы интересных точек в городе стало больше. Чтобы от нас не уезжали, а, наоборот, приезжали.
 
Мне очень нравится такая история: 2018 год, в Ростове чемпионат мира по футболу. Играют сборная Швейцарии и сборная Бразилии, и в город прибывает высокое официальное лицо — президент Швейцарии Ален Берсе. Ему захотелось попасть в местный театр. «Пожалуйста, вот три государственных на выбор». Но он спрашивает: «А независимое искусство в городе есть?» И вместо традиционного маршрута едет в арт-центр «Макаронка» на репетицию спектакля «Театра 18+». Остался в восторге, говорят. 
 
...То, что мы сделали на Донской и на 18-й линии, это серьезный этап. Но мы хотим развиваться дальше.
Вот интересное бизнес-наблюдение. Когда мы запустили в мессенджере канал для продажи билетов, он стабильно рос — и этот рост был для нас важным сигналом, что мы на верном пути.
За первые два года аудитория выросла с нуля до 12 тысяч подписчиков. С этого момента канал фактически стал самодостаточной площадкой: продажи всей афиши свелись к публикациям информации о спектаклях на наших ресурсах. Среднее количество просмотров публикаций приблизилось к 7 тысячам, этого вполне хватало, чтобы продавать все билеты.

На старте, когда театр только открылся, мы проводили 8–12 показов в месяц. Сейчас репертуар заметно расширился, и ежемесячно у нас уже 30–38 показов. При этом мы почти не задействуем дополнительные маркетинговые активности: спрос стабильно поддерживается за счет сформированной базы зрителей.
Однако у этого успеха есть обратная сторона. Из-за того, что спрос превышает предложение, билеты раскупаются очень быстро. В результате зритель, который узнает о нашем театре и заходит на информационные ресурсы, зачастую не находит билетов. Это напрямую сказывается на динамике роста сообщества: приток новых подписчиков существенно снизился.
Логичным шагом для преодоления этого барьера стало бы увеличение вместимости площадки. Если бы у нас был не один зал на 73 места, а два, мы смогли бы удерживать объем предложения и привлечения новой аудитории.

Мы долго решались, и в ноябре 2025 года в своем канале объявили: «Театр «Линии» готовится к большому шагу. Мы хотим открыть второй театр в нашем любимом городе». И дали параметры помещения, которое ищем: высокие потолки, большая площадь, возможность перепланировки и тому подобное. Объявление посмотрело 14 тысяч горожан. Эмоционально отреагировали, и нам посыпались контакты для связи, предложения.
Из двадцати вариантов — фабричных зданий, крупных заброшек — мы отобрали четыре, вступили в длительные переговоры. И 22 мая этого года, в мой день рождения, подписали договор аренды.— Поздравляю вас, очень смело! А что за помещение вы выбрали?
— Спасибо. Это бывшая швейная фабрика на Темерницкой, 80 — совсем рядом, всего 6–7 минут ходьбы отсюда. Посмотрите (показывает фото в телефоне): там сохранился старинный паркет, ему около ста лет. Потолки впечатляют: 6,5 метров. Это позволит нам построить высокую трибуну для зрителей.

Мы планируем сделать глубокую сцену — 11 метров, а зал рассчитываем на 110 мест. Такое расширение открывает новые коммерческие возможности: вырастет выручка от продажи билетов. В общей сложности в нашей экосистеме будет 258 мест — с учетом площадок на 18‑й линии, в зале «Донская» и на Темерницкой, 80.

Высокие потолки и глубокая сцена дадут нам принципиально иные возможности для работы с пространством. Например, световые приборы можно будет разместить гораздо выше. Это позволит точнее выстраивать световую партитуру: точечно высвечивать нужные элементы сценографии, оставляя остальное в полумраке.
На площадке на 18‑й линии своя специфика: из‑за невысоких потолков работать со светом сложнее, но мы уже научились учитывать эти ограничения.

Вот так выглядел цех на Темерницкой в мае (показывает фотографию): был забит старым инвентарем. В августе уже совсем другая картина (новое фото): вывезли оборудование, демонтировали железные фермы и, конечно, убрали потолок Армстронг, он был нашим главным врагом. Планируем открыться к ноябрю. Времени немного: арендные каникулы длятся всего три месяца.

— Новый театр потребует и новой команды.
— Да, необходимо расширение состава, нам будут нужны технические специалисты: осветители, монтажники, звуковые инженеры. Нужны театральные менеджеры, которых мы сами обучим.
Но прежде всего нужны актеры и режиссеры. Ведь новая площадка требует расширения репертуара. В прошлом году мы взяли в труппу пять выпускников ростовского филиала ВГИКа. И в этом году сделали предложение уже семерым выпускникам.

— Это, вероятно, те актеры, что участвуют в проекте «Учебный театр»? Классный проект.
— Сотрудничество государственного института и нашего креативного кластера доказало свою эффективность: отказавшись от лишних бюрократических процедур, мы сосредоточились на главном — на создании условий для практики и роста. Так появился учебный театр «Линии» — проект, который регулярно выпускает постановки и помогает студентам получить реальный профессиональный опыт.
Мы вместе делаем костюмы, декорации и даем им шанс выйти не на учебную сцену, а на самую настоящую. Выйти к зрителю, который купил билет.

Тут сразу понятно, удался ли спектакль, получилось ли удивить зрителя, захватить внимание. И надо сказать, эти спектакли полностью продавались, причем в самые некоммерческие дни: понедельник, вторник. Спектакль-концерт «Квартирник» в июне шел 8 раз и каждый раз собиралось по 180 зрителей во дворе Д30.
 
И, кстати, в 2025 году наш «Учебный театр» выиграл Гран-при ГИТИС-fest, это Международный студенческий фестиваль дипломных спектаклей, очень престижный. Награду в Ростов привезли «Головлевы», это постановка режиссера «Линий» Андрея Бахарева, которая длится четыре с половиной часа.

— Уже пять лет идет «Морфий», с которого начался ваш театр. Спектакль энергозатратный, очень впечатляющий, на тяжелую тему, не развлекательный ни разу, а билеты разлетаются за 15 минут. Вы разгадали, в чем его секрет?
— Я смотрел этот спектакль 17 раз. Премьера была в апреле 2021-го. Билеты действительно продаются в первые минуты после публикации афиши. И у меня своя версия, в чем секрет.Александр Гайдаржи давно мечтал сыграть эту роль — и наша команда поверила в его мечту. Так началась работа над постановкой, которая поначалу казалась чистой авантюрой. Я вложил в проект несколько сотен тысяч рублей, не зная, что из этого выйдет, но риск оказался оправдан. Это был второй спектакль Андрея Бахарева в качестве режиссера, и в результате родилась самобытная постановка, искренне полюбившаяся ростовскому зрителю. У нас тогда не было своего зала, ставили в помещении площадью всего 63 квадратных метра. Именно поэтому игровое пространство получилось таким камерным: зрители сидят вокруг, и действие разворачивается буквально на расстоянии вытянутой руки; эта близость и стала одной из главных особенностей постановки.
 
— Вам удалось понять алгоритм, можно ли что-то перенести в другую постановку?
— Нет, это неповторимо, как невозможно взять и скопировать хит. Да это и не нужно, потому что возникает другая мечта, другое желание.
Но все пять лет Саша Гайдаржи приходит за два часа до спектакля. Настраивается, разминается, разогревается. Как спортсмен перед боем. Такое ощущение, что он уже уверенно контролирует свой пульс и знает, какого состояния нужно достичь к началу спектакля. Каждый раз он выкладывается по полной. Каждый спектакль хочет сыграть не хуже, чем предыдущие.
Поэтому мы не можем «Морфий» ставить часто, это сложно для актеров на психофизиологическом уровне.
 
— А долго «Морфий» еще может идти?
— Саша говорил, что чисто физически смог бы играть до 38 лет, сейчас ему 34. Но неизвестно, когда будет последний показ.
 
— Кажется, что для Ростова, славящегося своей любовью к гастрономии, tasty-драма «Гамлет» — это удачный формат. И вы продолжили его уже в новом спектакле, да?
— Да, tasty‑драма — это наш эксперимент на стыке сторителлинга и гастрономии. Суть в том, что история раскрывается одновременно через рассказ и дегустацию: вкус становится частью повествования. Так зритель проживает спектакль не только умом и эмоциями, но и всеми чувствами сразу.
 
В этом году мы выпустили новую tasty‑драму — «Вий». При этом не стоит ждать от формата большого гастрономического удовольствия: зрителю подают микропорции и напитки — своего рода «вкусовую партитуру». Ее совместно разработали режиссер Герман Греков и московский шеф‑повар Антон Патанькин, известный своими успешными проектами. Это по‑настоящему интересный эксперимент.— Где-то есть еще подобные спектакли? Или это ваше изобретение?
— В Москве есть зрелищный иммерсивный гастропроект Krasota Moscow: он рассчитан на 20 человек и проходит в ресторане. Выглядит очень эффектно: там много визуала, проекций и блюд от шефов. Но это совсем другой подход. У нас же главная составляющая — именно театральное действие: на сцене работают два актера, и драматургия остается в центре внимания.
 
— Искусство и коммерция часто воспринимаются антагонистами. Как у вас это совмещается?
— Чтобы развивать искусство в Ростове, нужен устойчивый источник дохода, поэтому у меня есть бизнес, который обеспечивает приемлемый уровень личного потребления. Сейчас театр находится на таком этапе развития, что все доходы от него приходится реинвестировать и вкладывать новые средства. По-другому просто не получается.
 
Первую половину дня я посвящаю торгово‑транспортному предприятию: это мой источник активного дохода. А во время сбора зрителей перед показами и самих спектаклей стараюсь обязательно быть в театре; хотя бы несколько раз в неделю встречаюсь с коллегами: обсуждаем текущие вопросы — от мелочей до важных решений.
 
При этом я очень стараюсь, чтобы предпринимательский подход не мешал творческому процессу, а, наоборот, дополнял его. Для меня важно держать баланс между мыслью и действием, мечтой и трудом, искусством и делом. Именно на стыке этих вещей и рождается результат.
 
Театр — особый мир, где очень важно постоянно разговаривать. Если возникает конфликтная ситуация, приходится обсуждать сложные вещи, причем делать это максимально деликатно: порой такой разговор может длиться 8–9 часов. Представляете?! Ведь даже интонация способна ранить человека — и тогда он может потерять вдохновение или доверие к тебе. В такие моменты все остальное — торговый бизнес, семья, близкие — словно ставится на паузу, пока мы в театре не разрешим ситуацию. Главное — не допустить падения общего уровня энергии, иначе конфликт может превратиться в бомбу замедленного действия.
 
В торговых делах все устроено иначе: разговоры там короткие, нередко довольно жесткие — и это считается нормой. Я научился переключаться, как дельфин (смеется): одну половину мозга включаю, другую выключаю (дельфин может поочередно использовать разные полушария. — Авт.). 

— В интервью 2023 года вы говорили, что по вашим расчетам все затраты окупятся через 7 лет. Бизнес в сфере культуры может быть неубыточным?
— Статистика показывает: можно продавать билеты на спектакли на 4–5 миллионов рублей в месяц. Такой объем выручки позволяет культурной площадке быть жизнеспособной и финансово устойчивой.
Год назад я вернул все инвестиции, вложенные в театральную компанию. При этом я принял решение продолжить инвестировать в театр. Например, на месте гаражей мы обустроили уютный зал: вложили около 7 миллионов рублей — в ремонт, трибуну на 50 мест, стулья, оборудование, свет, звук, декорации, адаптацию пространства под спектакли.
 
Не все знакомые бизнесмены понимают эти вложения. Некоторые даже спрашивают с недоумением: «Чем ты вообще занимаешься, Серый? Ты деловой человек или нет? Мы вот недвигу делаем, продали на пике — заработали».
 
Недавно я изучал список «100 самых богатых людей Ростова-2025», как раз формировал базу для фандрайзингового предложения. И все время ловил себя на мысли: в городе действительно много людей с большими деньгами, но куда меньше тех, кто хочет конкурировать не размерами состояния, а реальными делами — такими, что способны менять город и поднимать его культурный уровень. Хотя, справедливости ради надо сказать, неравнодушные предприниматели есть.— Банк «Центр-инвест», например, вкладывается в креативные проекты.
— Да, и здесь особую роль играет позиция руководства «Центр-инвеста»: Василий Васильевич Высоков, который сам прошел путь предпринимателя, искренне поддерживает творческие локальные проекты и лично в них вовлечен.
 
Если обратиться в другой банк, где топ‑менеджмент сидит в Москве, а региональные менеджеры действуют строго по инструкциям, можно услышать вполне реальный отказ: «Искусство? Мы не помогаем искусству». Мол, это экономически нецелесообразно.
 
«Центр‑инвест» в этом смысле заметно отличается: люди, которые принимают решения, глубоко понимают контекст. Им важно не только вести бизнес, а развивать культуру Ростова и вместе создавать лучшее будущее для города.
 
— Ваш театр «Линии» расположен в том же здании, что и театр «18+», у которого были приличные дотации от известного бизнесмена. Но «18+» не выжил, даже получив «Золотую маску».
— Да, история «18+» — важный контекст. Насколько я понимаю, Евгений Вольдемарович Самойлов ставил стратегические задачи, а их реализацией занимались нанятый директор и руководитель фонда. При этом ежемесячные дотации составляли около миллиона рублей, это информация из открытых источников.
 
Я, вероятно, вложил на старте меньше средств, но при этом сам занимаю должность директора и полностью погружен в операционные процессы. Это принципиально другой уровень вовлеченности.
 
Большим преимуществом для нас стал попечительский клуб — команда профессионалов, состоявшихся в своих областях. Они помогают театру не финансово, а экспертизой и опытом: у них есть и время, и искреннее желание делать наш театр лучше. Я координирую их работу, и благодаря этому мы уверенно попадаем в тактические цели.
 
Ежемесячно процесс начинается с составления расписания, которым я занимаюсь лично. Это очень трудоемкий процесс, ведь многие наши артисты заняты в спектаклях государственных театров. Свести воедино их рабочие графики и заполнить полностью репертуарную сетку нашего театра — это непростая задача.
Далее идет постановочный план. Всегда на личном контроле держу процесс продаж и продвижения. Каждое утро начинаю с отчета о проданных и оставшихся билетах на все спектакли. Это сразу дает сигнал, где нужно запускать дополнительную промокампанию.
Регулярно публикую в наших информационных ресурсах фото, видео и тексты. В среднем такие материалы собирают около 1700 просмотров в день.
Полная заполняемость зала — принципиально важный момент: только так мы сможем выплатить зарплаты всем сотрудникам, оплатить аренду и коммунальные платежи. Поэтому ежедневный мониторинг продаж и оперативная реакция на ситуацию не просто часть рутины, а основа финансовой устойчивости театра.
 
— А что вы делали, когда сообщество было маленьким?
— Мы с Екатериной, моей супругой, продавали билеты буквально вручную. Отслеживали тех, кто интересовался ростовскими театральными проектами: ставил лайки, оставлял комментарии, — и писали им в личные сообщения. Старались коротко, но тепло рассказать, почему стоит прийти на наш спектакль. Времени это отнимало огромное количество.
 
Но именно тогда мы по-настоящему прочувствовали, насколько для людей важно, что театр не просто выкладывает афишу, а ведет с ними живой диалог. В этом была особая энергия: человек видел, что о нем помнят, что его интерес не теряется в ленте, — и чаще всего откликался.
 
Когда показов стало намного больше, мы, конечно, уже не могли персонально сопровождать каждого зрителя. Но потребность в живом контакте никуда не исчезла — и тогда появился наш чат «КонтрКультура». Он стремительно рос и в итоге стал самым крупным среди местных театральных чатов.
 
Знаете, иногда полезно просто сесть и посмотреть на сухие цифры. Недавно я провел небольшое сравнение показателей телеграм‑каналов ростовских театров: такое предпринимательское упражнение, чтобы понять, где мы находимся относительно других. Картина получилась любопытная: у РАМТа — 3500 подписчиков, у драмтеатра — 1900, у музыкального театра — 4680. А у нас сейчас — 15 500. Это сопоставимо, например, с аудиторией московского театра Наций, у него 15 400.
 
Мы сознательно выбрали нетипичную тактику: для нас важно не количество постов, а их связь с продажами и четким информированием: коротко о главном. Наш чат объединяет больше 600 участников, и именно там происходит самое живое общение: люди задают вопросы, делятся впечатлениями. Менеджер поддержки чата постоянно в нем присутствует.
 
— Если вы видите, что спектакль экономически не выгоден — плохо продаются билеты, но понимаете, что он имеет культурную ценность, как вы поступите?
— Такого еще не было. Когда в зале 73 места, в миллионном городе найти зрителя для спектакля, который имеет культурную ценность, дело несложное.
 
— В этом году вы решились на коллаборацию с оперой и джазом, провели несколько концертов на Донской, 30. Это привело новую публику?
— Эта коллаборация существует уже второй сезон. И да, мы смогли привлечь театральную аудиторию на оперу и джаз. Показы проходят во дворе, в совершенно особенной атмосфере.Для поклонников этих музыкальных жанров привычный сценарий культурного вечера обычно четко выстроен, а здесь все было иначе: улица Донская, руины, памятники архитектуры, арка, люстры, открытый двор и небо над головой. Эта среда сама становилась частью представления. Конечно, был риск, что непривычный формат не найдет отклика, но реальность оказалась лучше ожиданий: 150 билетов раскупили за один день после анонса. Это лучший сигнал, что мы движемся в правильном направлении.

 — Почему вы считаете, что Ростову нужна эта альтернативная инфраструктура? Что лично вас убеждает, что городу не хватает театров и культурных площадок?
— Для города‑миллионника, для столицы юга России, пяти театров явно недостаточно, их должно быть больше. Тем более что в городе для этого есть все предпосылки: сильный творческий вуз, активный, ищущий зритель. Многие ростовчане и вовсе ездят на театральные постановки в Москву и другие города, значит, запрос на качественное искусство точно есть.

Особенно зацепили меня данные из программы развития театрального дела в Ростовской области до 2030 года: по числу театров среди субъектов РФ мы делим 16-е место с Ханты-Мансийским автономным округом, по доступности театрального искусства занимаем 46‑е место. Для нашего региона с его энергией и историей это слишком скромно.
Мы работаем на своем уровне, но верим, что даже небольшие шаги меняют общую картину. Каждый новый спектакль, каждый полный зал — это своего рода импульс, который понемногу ускоряет темп позитивных изменений. А если наш пример вдохновит бизнес‑сообщество и кто‑то захочет, например, вступить в клуб попечителей театра, процесс пойдет еще быстрее. Хочется верить, что уже на нашем веку эту статистику получится исправить.