«Пикассо в Ростове — 12+? Надеюсь, мои картины детям запрещать не будут»
Люди

«Пикассо в Ростове — 12+? Надеюсь, мои картины детям запрещать не будут»

Разговор с художником Петром Фроловым о русских буквах, «запрещенке» в искусстве и о его единственной соседке-цапле.

автор Яна Тищенко.

Питерский художник Петр Фролов известен, в первую очередь, своим проектом «Азбука», который широко экспонируется в России и за рубежом. 
Поговорили с Фроловым о красивых и некрасивых русских буквах, о том, можно ли прожить в Париже на зарплату садовника, и стоит ли желать своему ребенку карьеры живописца.

— Помните свою самую первую картину? Во сколько лет и что нарисовали?
— Нет, конечно, не помню. Я начал рисовать в четыре года, это была мамина инициатива. Она поняла, что можно спокойно заниматься своими делами, просто дав мне кисти и краски. Это был единственный способ отвлечь ребенка от безобразия.

— По рисованию у вас в школе была твердая пятерка?
— В обычной школе да, а в художественной — твердая двойка: нужно было рисовать гипсовые модели, а я это ненавидел.

— А вообще оценки в обычной школе?
— Я очень плохо учился. Мне только языки хорошо давались и литература.

— Будь вы министром образования, чем бы вы точно не грузили школьников?
— Мне очень трудно ответить на этот вопрос, я абсолютный профан в том, что касается каких-либо наук. Не помню даже элементарных вещей из физики, химии, алгебры. Не знаю ни одной формулы. И живу с этим счастливо. Так что конкретно в моем случае можно было бы убрать добрую половину предметов, но, конечно, так делать нельзя. У меня детей нет, с современной школьной программой я мало знаком.

— Вас несколько раз отчисляли из художественных школ и вузов — за что?
— Первая школа, из которой меня исключили в 1988 году, — лицей при Российской академии художеств. Он был очень старый, традиционный. Оттуда я был исключен с формулировкой «отрицательный лидер класса»: постоянно баламутил, всех на что-то подбивал — прогуляться по крышам Питера во время уроков, например. Из мухинского училища был выставлен из-за полного нежелания понять предмет «Шрифты». В то время уже появились первые компьютеры, а нас заставляли вычерчивать эти символы из разных шрифтов, что для меня было полнейшим адом. Накопилось критическое количество двоек, и я был исключен. Хотя жалею, потому что остальные дисциплины были очень интересными.
А в Ленинградском институте театра, музыки и кинематографии мне очень нравилось. Но слишком уж много внимания там уделялось макетированию. Клеить эти микроскопические стульчики из бумаги для маленькой сцены не любил. Руки растут у меня не из того места в плане прикладного искусства, поэтому и оттуда я тоже удрал.

— Вам довелось поработать грузчиком в Петербурге и садовником в Париже. Дали ли эти профессии какие-то полезные навыки?
— Конечно. После того, как меня выгнали из лицея, пришлось идти в вечернюю школу трудовой молодежи, а для этого — устроиться на работу. Я пошел в Эрмитаж. Но там мне сказали, что хватит уже шемякиных: Михаил Шемякин (известный российский художник, скульптор), который также был отчислен из школы и пошел той же дорогой. Тогда я обратился в Русский музей, куда меня взяли грузчиком-такелажником, это было очень интересно. Я увидел кучу живописи, которая хранилась в запасниках. Садовником тоже было интересно работать. Мне посчастливилось тогда побывать в нескольких замечательных поместьях под Парижем. В одном из них, я договорившись с хозяином, даже устроил мастерскую, в оранжерее.

— Чем вы конкретно занимались? И можно ли прожить в Париже на зарплату садовника?
— Мой патрон отправлял меня на разные объекты. И каждое утро с метлой и лопатой я ехал на метро или на пригородном поезде в очередное поместье. Мне поручали стричь газоны и кусты, это была грубая работа. Остальным занимался мой шеф. Но это был очень интересный экспириенс для 16-летнего парня. Я получал 30 франков в час, это примерно 5 долларов. Да, скромненько, но прожить можно. Я даже умудрялся посылать деньги семье. Какие тогда были потребности? Я жил там один. В 1991 году приехал поступать в институт пластических искусств при центре Помпиду. Но документы подготовить не успел. Ничего не вышло. И по знакомству меня определили садовником. В то время я уже много писал.

— Лучший город Земли для художника? Чтобы и глаз радовал, и бытовые проблемы поменьше напрягали. Лично вам где лучше всего пишется?
— Такого идеала для меня нет. Сейчас я вернулся из Парижа, где не был очень давно, и мне там было очень уютно и комфортно. До этого жил во Флоренции — тоже изумительный город для художника. Некоторое время провел в Амстердаме — не менее прекрасное место. После долгих мытарств я вернулся в Питер — и тут фантастика! В общем, все зависит от настроения и текущей работы. Я, например, очень люблю маленький городок на Урале — Чердынь. Совершенно уникальный, там время остановилось лет 20-30 назад. Но при этом он не производит впечатление убогого. Это очень яркий, нарядный купеческий городок на берегу реки Колвы.

— Работа художником сегодня может прокормить? Что посоветуете родителям, чьи дети говорят: «Вырасту — буду художником»? Не бояться и разрешить?
— Прокормить может. А родителям нужно смотреть, насколько ребенок увлечен. Многие дети говорят: «Хочу быть художником», но при этом там нет самоотверженного желания посвятить этому жизнь. А если ребенка не оторвать от кисточек и мольберта, то, наверное, стоит пойти навстречу. В любом случае, чтобы зарабатывать и достигнуть чего-то, нужно приложить колоссальные усилия, быть, по-хорошему, чокнутым.

— Художник должен быть голодным — хоть в каком-нибудь смысле? Помогают ли творить ограничения, нехватка чего-либо — лично вам?
— Мне точно нет. Мне постоянно нужны средства на новые проекты. Художник должен выставляться, арендовать выставочные залы, иметь контакт с публикой. Мне нужна востребованность. В таких условиях я лучше и больше работаю.

— Давайте поговорим о вашей «Азбуке» — картинах на каждую букву русского алфавита. Назовите любимую букву: чтоб и сама красавица, и слов интересных много с нее начиналось.
— Самые богатые русские буквы — «к» и «с». В них можно было запрятать бесконечное количество сюжетных линий, которые я потом и сам забывал. У нас на всех выставках «Азбуки» есть такая игра: мы вешаем рядом с картиной лист бумаги, куда каждый посетитель может вписать найденные им слова. И порой я в этих списках находил предметы и понятия, о которых даже и не думал. Например, мы делали конкурс с буквой «С» — кто найдет больше всего предметов. И вот на той картине изображен стул. Но я не учел, что у стула есть сидение и спинка. Ребята подсказали.

— Ваша нелюбимая буква в русском алфавите? Графические дизайнеры, знаете, говорят: «Вот эта «ж», эта «щ» — страшные, корявые, кто их придумал, как их использовать?»
— Как можно не любить букву?! Мне трудно сказать. А графически буквы «ж» и «щ» мне очень нравятся, и дизайнеры, которые жалуются, наверное, просто с ними не подружились. Их же можно обыграть: «ж» похожа на жука, «щ» — на щетку.
Как ни странно, очень бедна на слова буква «н». Вроде бы очень распространенная и встречается почти в каждом слове, но слова и истории на нее было сложно придумать. Хотя в итоге получилось «Наводнение на Неве».

— Говорят, что главные русские слова — «авось» и «небось». А вы что скажете — как человек, проиллюстрировавший сотни слов?
— «Авось» и «небось»? Не знаю (смеется). Ну, наверное, это действительно есть в нашем характере, но я не анализировал. Вот вы сейчас сказали, подумаю об этом на досуге.
В азбуке мне нужно было придумать историю на каждую букву. «Тигры-трубочисты», например. Помимо букв, я привязывал сюжеты еще и к разным географическим местам, где находился во время работы над картиной. Мне хотелось, чтобы родители рассказывали маленькому зрителю: «Вот, смотри, дети чистят трубу на берегу Тибра — это река, которая течет в Риме», «Зайцы-задиры скачут на фоне Эльбы». Мне казалось, это добавит интереса. «Осенние олени» были написаны в городке Чердынь.

— Снова Чердынь. Чем она вас так зацепила?
— Оказался я там совершенно случайно. И поселился в замечательной гостинице, которая располагается в старинном доме смотрителя за пристанью. Жил в мезонине, который выходил огромными балконами на Колву. Подо мной текла широкая река, за которой виднелась бескрайняя тайга. И среди тайги торчала верхушка горы Полюд. Мне там очень нравилось писать. И люди там добрые.

— Кстати, о людях. На ваших картинах — множество лиц. Это случайные образы или конкретные люди?
— Это случайные образы. Лица с любых подсмотренных фотографий. Да, у меня есть несколько любимых моделей, которых я много фотографирую. Есть одна девушка, очень живая, у нее длинная шея, подвижные руки. Но когда я пишу ее, могу скрестить с кем-то еще. Я не цепляюсь за конкретные лица, мне важны эмоции: задумчивость, лукавость, хмурость. И вообще моя работа над картиной похожа на работу театрального режиссера. Сначала нужно придумать общую сюжетную линию, затем подобрать фон, найти актеров, придумать им костюмы. Отчасти картина получается двухмерным спектаклем.

— А еще у вас все изобильно и роскошно. Вы сами любите роскошь?
— Я не могу сказать, что люблю ее, но у меня всегда по жизни много всего. Пошел в Ikea купить крючок для ванной — привез целую машину бытовых штук и предметов декора. Пошел в магазин за хлебом — вернулся с тремя сумарями еды. Раньше я вообще сильно увлекался блошиными рынками. Тогда я жил во Франции, привозил кучу вещей, которые расставлялись по комнатам, перетекали из одной картины в другую. Мой дом был похож на один большой натюрморт.

— Сейчас что-то коллекционируете?
— Я очень люблю и по сей день коллекционирую буржуйки — старинные чугунные печи с литьем, просто обожаю их. Еще чайники и вообще любые предметы, которые олицетворяют уют. У меня есть большая коллекция старинных канцтоваров: чернильницы, пресс-папье, перьевые ручки, подставки для них. Сейчас я к этому остыл. Вот, был в Париже и ничего не купил. Появилась склонность к минимализму, наверное. Раньше я и книги скупал машинами. Сейчас Google решает все мои нужды.

— Самая памятная оценка вашего творчества?
— Была забавная история. В самом начале моей карьеры я выставлялся на одной французской уличной выставке. Парижане их очень любят. Вдоль канала Сен-Мартин возле площади Бастилии выстроили около четырехсот симпатичных деревянных домиков. Каждый из них занял художник под свою персональную выставку. И вот однажды ко мне зашел клошарного вида человек и скупил абсолютно все картины разом. Прямо при мне собрал все это с подрамников, свернул в рулон, рассчитался и ушел. Это был крайне странный поступок. Этого человека я встретил двадцать лет спустя на нью-йоркском салоне. Это был галерист из Филадельфии. Он сказал, что у него осталась непроданной одна моя работа. Я предложил ее выкупить. Зачем? Обидно было, что у меня ничего не осталось с тех времен. В общем, выкупил я у галериста свою собственную картину, которую писал в глубоком детстве на Соловках.

— А он как-то объяснил, почему захотел все ваши картины?
— Нет. Наверное, просто понял, что на этом заработает. Но выглядел он настолько бомжевато, что я был уверен: сейчас он с этим рулоном убежит и денег мне не отдаст.

— Та картина у вас сохранилась?
— Нет, к сожалению, у меня сгорел дом в деревне, где хранились все мои коллекции, библиотека и, в том числе, та работа. Все сгорело.

— Как вы это пережили?
— Спокойно, в моих воспоминаниях эти вещи остались. Как будто я просто переехал в другую страну. Не скажу, что это было легко. Но начал все с нуля, будто отформатировал диск.

— А вы вообще со своими работами легко расстаетесь?
— Я ведь и делаю их для публики. Картина должна висеть на стене в доме. Это дает возможность придумывать новые проекты.

— Ваша «Азбука» недавно выставлялась в ростовском музее в одно время с работами Пабло Пикассо. И моего коллегу с 6-летней дочкой на Пикассо не пустили — ограничение 12+. Что вы думаете об этом: могут ли быть в отношении искусства какие-то возрастные ограничения?
— Конечно, нет. Если мы говорим об обнаженном теле в живописи или скульптуре, тогда, получается, детей вообще нельзя пускать в Эрмитаж. А что у Пикассо такого? Я аж растерялся. Просто глупость.

— Вы же хотите создать проект «Эротический город» — это значит, и на Фролова не будут пускать. Как думаете, какое ограничение поставят в Ростове — 12+, 18+?
— Насчет такого города была идея, но она пока лежит в виде зарисовок. Но мне было любопытно допустить элемент эротики в некоторых работах. Была заказная работа — «Утро гедонистов». Там присутствовали эротические сценки. Роскошный пикник, бутылки с вином... Я не знаю, как ставят эти ограничения. Что касается моей картины, взрослый зритель понимает, что люди там занимаются сексом, но вообще там огромное поле подсолнухов, и все пикантные места закрыты цветами. То есть, чем они занимаются — понятно, но не видно ничего, кроме лиц, рук и некоторых, пристойных, частей тела.

— Чем вы заняты сейчас?
— Я приобрел в Петербурге квартиру, она же мастерская. Мой хороший друг детства, питерский дизайнер Павел Палей, вложил в нее душу и сделал очень необычный интерьер, который сочетает элементы дома пушкинских времен и лофта. И я решил сделать в ней выставку-квартирник. Уж больно пространство интересное и вид красивый. Это все находится на Фонтанке, самая оживленная пристань, кораблики плавают, иностранцы, свадьбы, гуляния 24 часа в сутки — жизнь бурлит. Выставка будет проходить до Нового года, приглашаю в гости. А я в это время то здесь, то в деревне Кишарино. Там у меня тоже интересная мастерская. В Вышневолоцком районе Тверской области 140 лет назад Илья Репин основал академическую дачу, куда ездили абсолютно все художники. И за эти годы там образовалась художественная коммуна. У меня там есть дом на озере и мастерская, которую я сделал в виде башни-сторожки прямо на берегу. Огромные окна, потрясающий свет, вид на озеро. Но в сторожку влезает только мольберт, я и буржуйка. Могу за целый день там никого не увидеть, кроме цапли. Она живет рядом с мастерской, и больше ни души.