Профессор кафедры живописи Дамасского университета Шафик Ашти признается, что обязан городу на Неве слишком многим. Здесь он получил академическое художественное образование, встретил будущую жену, создал семью.
Жили в основном в Сирии, после начала войны переехали в Иорданию. Но каждый год обязательно бывали в Петербурге. А когда совсем уже перебрались в Россию, жена Шафика Влада неожиданно заболела и ушла из жизни. Ее не стало совсем недавно, в январе этого года. Оттого весь рассказ художника пропитан светлой грустью — об ушедшем любимом человеке, об ушедшем времени.
Профессор Ашти с женой Владой в Петербурге.
Поженились в Ленинграде: просто расписались и скромно отметили. Если бы делали свадьбу в Сирии, то пришлось бы приглашать больше 500 человек. И это все были бы родные, наша фамилия. Все очень красиво, но очень затратно. А у меня совсем простая семья. И мы решили, что достаточно росписи.
Влада многому меня научила. Одеваться, например. Я обычно не задумывался, как выгляжу, а она приучила обращать внимание на такие вещи.
Мы с ней любили танцы. Если бы я жил с арабской женой, этого искусства в моей жизни не случилось бы. А так даже в Иордании мы ходили на ча-ча-ча.
Часто выезжали на природу, искали интересные места. Каким бы неухоженным на первый взгляд не было место, Влада всегда находила рядом что-то красивое. Умение видеть прекрасное — тоже черта русской женщины.
На самом деле моя фамилия не Ашти, а Иштай: в переводе с арабского — «дождь». Но, когда я только приехал, ни слова не понимал по-русски. И меня записали, как услышали: Ашти. С этой фамилией живет и творит теперь мой сын, архитектор Шади Ашти, и его сын Адам тоже Ашти. Так родилась новая семейная история.
Ленинградские молодожены Шафик и Влада.
Это мой родной город. Основан еще в I веке до нашей эры, в глубокой древности назывался Дионасиас — в честь греческого бога вина. До войны (началась в 2011 году и продолжается до сих пор. — Авт.) Эс-Сувейда была музеем под открытым небом. В детстве я приходил в местный храм и часами разглядывал удивительные древние мозаики под ногами. Позже, в 1989 году, исследование этих мозаичных полов стало темой моей диссертации в Институте имени Репина.
Ленинград я увидел впервые в 12 лет. У Сирии всегда были хорошие отношения с Советским Союзом, поэтому в наши кинотеатры привозили много советских фильмов. Однажды я пошел на фильм про блокаду Ленинграда. Меня потрясли кадры разрушенного города и люди, как тени — замерзающие, погибающие от голода. Если вы посмотрите на мои работы, увидите те же мотивы: вероятно, это пошло из детства. Великая Отечественная война, война в Сирии, другие войны — со времен Кабиля и Хабиля, так в исламе называют Каина и Авеля, ничего не изменилось. Люди страдают, архитектура страдает. Это и есть мир, в котором мы живем. Мне от этого физически больно, и эту боль я выплескиваю на холсты.
В Сирии я был совсем недавно, 20 дней в июле. Попал на войну: мой город жгли, убивали людей. На улицах никого, все прячутся и только перезваниваются: вы живы? Электричества нет, телефоны заряжают от аккумуляторов.
Выбраться оттуда можно было только через гуманитарный коридор Красного Креста. Выехало 6 автобусов, 300 пассажиров, один из них я. Нам очень повезло, следующие автобусы начали массированно обстреливать.
«Пальмирский лев всегда на страже». Худ. Ш. Ашти. Оргалит, масло, смешанная техника. 2016 год.
Петербург называют Северной Пальмирой. А вы же знаете, что древняя Пальмира располагалась как раз на территории современной Сирии?
Питер — совсем нетипичный русский город, мировая архитектурная жемчужина. Люди всегда переспрашивают с восхищением: «Где ты живешь, в Питере? О, это круто!» И, когда я говорил иностранцам, что моя жена из Ленинграда, Петербурга, отношение тут же менялось. Как будто в коренных ленинградцах есть что-то особенное, что отличает их от всех других.
Но начало жизни в ленинградской общаге было не очень. Меня поселили со студентом из Монголии. Он уже заканчивал учебу, и однажды к нему обмывать диплом пришли его земляки, выпускники военного училища. Они выпили слишком много и начали драться. А я был спортивный парень, бросился защищать своего соседа, побил этих монгольских офицеров. Начали собираться люди: монголы за своих, кто-то за меня. Потом прибежал студенческий комитет… Но закончилась история хорошо: в общежитии поняли, что аспирантов нельзя селить со студентами. И с тех пор каждый аспирант получал свою комнату.
А так жизнь была интересная, веселая, наполненная смыслом. Какие вокруг были образованные и дружелюбные люди!
«Портрет жены». Худ. Ш. Ашти.
Вернулся на родину в 1989-м, жена приехала ко мне через два года. Если бы вы знали, как я ее отговаривал! Пугал строгими правилами, жарой. Но она мне не поверила. Приехала, увидела архитектуру, культуру — и осталась.
Вначале все было хорошо. Я преподавал живопись в Дамасском университете, Влада там же учила студентов на факультете архитектуры, она художник-архитектор. У нас родился сын Шади, потом дочь Лора. Мы были счастливыми, востребованными в профессии людьми. Если бы не война...
Но то, что закончится все именно так, можно было предположить еще задолго до начала боевых действий. У Сирии не было плана развития, она плыла по течению и не делала ставку на образование своих детей. Музыка, спорт, художественное искусство — государство не обращает на это никакого внимания. Пока я жил в Сирии, особо не задумывался, что не так. И, только попав в Россию, понял, что такое здоровая страна.
У России есть будущее. Она воспитывает своих детей с яслей, выявляет способности, таланты и помогает развивать их. В итоге русский человек может выбрать ту дорогу, на которой у него все сложится удачно.
Вы, русские, очень богатые люди: у вас столько музеев! Музеи истории, медицины, профессий, какие угодно еще. Тут с раннего детства впитывают культуру знакомства с чем-то новым, походы в музей для жителя Петербурга — норма.
В Сирии при всем богатстве архитектуры и истории музеев немного. И совсем нет музеев писателей, хотя самих писателей достаточно. И получается, книгу я прочел, а как жил человек, с кем дружил, что его формировало — узнать я это не могу. На мой взгляд, большое упущение для страны.
Шафик и Влада с сыном, невесткой и внуком.
Недавно проходила выставка Серова в Русском музее: привезли полотна из Эрмитажа, Третьяковки, других мест. Собрали все в одном пространстве — и это совсем другие впечатления. Серов — чудо!
В 1990-х в Петербурге все было в запущении и очень долго. А вот начиная с нулевых, мы приезжали и видели, что тут сделали дорогу, там началась реставрация здания — очень радовались. Сейчас, на мой взгляд, Россия уже ничем не отличается от Европы. Люди модно одеты, ухоженные, свободные в своих проявлениях. Но душа у них все та же.
В 2011-м я жил и работал в Эдинбурге. Конечно, много общался с шотландцами и поймал себя на мысли: как же вы с ними похожи! Шотландцы сердечные, открытые, готовые помочь. А вот англичане совсем другие — закрытые, свои интересы превыше всего.
В Сирии у меня две мастерских, а сюда я смог перевезти пока только тридцать картин. Спасибо соседям, что разрешили использовать общее место в коридоре, там у меня что-то вроде хранилища.
Эту квартиру в пригороде Петербурга выбрала жена. Она устроилась на работу в Горный институт, у меня тоже были планы… Как вдруг она заболела, и через год ее не стало.
Сейчас пишу немного: этюды, портреты дочки и внука — это простые вещи, реализм. А я люблю работать в своем стиле. Я долго к нему шел.
Сорок три года назад, когда я приехал учиться, увидел, сколько вокруг сильных художников. И решил, что не хочу среди них потеряться. Начал искать, пробовать, постепенно выработал свой взгляд. Может, не всем он нравится, но это мой стиль и меня по нему узнают.
Художник с портретом внука Адама.
Сейчас задумал серию картин о своей жизни. Какие-то яркие фрагменты, у меня их очень много.
Когда мне было 14 лет, отец тяжело заболел, не мог больше работать, продал мясную лавку, и мне пришлось идти на укладку горячего асфальта. Я вставал глубокой ночью, собирал в лесу дрова, чтобы разжечь костер, на котором буду топить битум. Температура должна быть очень высокой — больше 140 градусов, иначе ничего не получится. Смесь нужно растопить к утру, чтобы укладчики принялись за работу.
Это был адский труд. Но и очень яркая картинка. Черный лес, красно-желтый костер, мое испачканное в саже уставшее лицо. А еще целый день впереди, после растопки надо идти в школу.
Или картина до этого. Как я работал с отцом в лавке, разделывал мясо. Потом, когда учил анатомию в художественном центре, мне было легко. Люди мало отличаются от животных.
Или случай, когда я чуть не утонул в Алупке. Мне было 27, приехали с женой в лагерь для художников. Хорошо плавал я с детства, но в Ленинграде меня научили плавать правильно, я даже вошел в институтскую команду. И, попав на море, не выходил из воды три часа. При этом было довольно прохладно, вода градусов семнадцать. Я устал, хотел возвращаться, и тут меня накрыла огромная волна; я стал терять силы, был уже на грани, как вдруг увидел вдалеке лодку с рыбаками. Открылось второе дыхание, я вырвался и доплыл до них.
Ну и мирные детские картины: я в горах, пасу овец и смотрю в небо. В Сувейде приятный климат, живописные горы и зимой бывает снег. Очень красиво…
«Из России с любовью. Четвертый сезон» — проект журнала «Нация», создаваемый при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Это истории иностранцев, которые однажды приехали в нашу страну, прониклись русской культурой, просторами, людьми — и в конце концов сами стали немножко русскими.
Расскажите о нашем герое своим друзьям, поделитесь этой историей в своих соцсетях.
