Прима Большого театра Нина Капцова — о ростовском детстве и иголках в своих пуантах
Люди

Прима Большого театра Нина Капцова — о ростовском детстве и иголках в своих пуантах

«Конечно, людям скучно смотреть кино, где танцоров балета не бьют палками».

автор Мария Погребняк/фото архив героя

28 Мая 2018

На минувшей неделе в ростовском музтеатре прошел международный фестиваль «Лето балета». В нем приняли участие ведущие солисты Большого, Берлинского, Мариинского и Михайловского театров. В «Баядерке» танцевала прекрасная Нина Капцова, прима Большого, урожденная ростовчанка.

— Вы по-прежнему называете жерделу жерделой, а тютину тютиной?

— Конечно, называю, от этого никуда не деться, я коренная ростовчанка. Я вообще осталась очень южным человеком — люблю тепло, жару, солнышко. В Москве всегда мерзну, мне там не хватает этого.

Что вы запомнили из ростовского детства? И что еще ростовское осталось в вашем характере?
— О, я всегда очень любила пирожные с заварным кремом в «Колосе». И гулять по парку Горького: он рядом с квартирой моей бабушки, у которой я часто гостила. Всегда там гуляю, когда приезжаю.
О ростовских чертах в характере… Не знаю даже. Все приезжие отличаются от москвичей каким-то провинциальным взглядом на жизнь. Приходится подстраиваться под столицу, включаться в ее ритм.


Нина Капцова, 39 лет. Балетом начала заниматься в Ростове, затем училась в Московской государственной академии хореографии. Окончила с красным дипломом, в 1996-м была принята в труппу Большого театра. В 2010-м стала заслуженной артисткой России, а в 2011-м — примой-балериной Большого театра.
Замужем за пианистом Алексеем Мелентьевым, воспитывает 4-летнюю дочь.



— Как ваши родители согласились отпустить вас в Москву, в интернат? Это же был конец 80-х-начало 90-х, все разваливалось. Страшно было за взрослых, что же говорить о маленькой девочке.
— Ну, когда они согласились, еще не было полного развала. Это был 1988 год, не 1992-й, большая разница. Мама видела, что у меня действительно есть способности. Да, стоял выбор между размеренной комфортной жизнью, похожей на тысячи других жизней, и неизвестностью, авантюрой.
Я была не одна в семье, у меня есть родная старшая сестра, она тогда как раз поступила в институт. Мама с папой поделили семью пополам, это было сложное решение, и я очень благодарна, что они его приняли. Поехали вместе со мной поступать, оформили в интернат. В течение первых 2,5 лет родители приезжали по очереди на полгода: договаривались на работе проходить в Москве курсы повышения квалификации. Мы виделись 1-2 раза в неделю, меня забирали на ночь к себе. Мне это помогало пережить трудности: в интернате мне было очень непросто.

Я была домашним ребенком. И с самого начала стала выделяться, у меня оценки были выше, чем у других. Из-за этого возникали сложности в общении с детьми. Мне старались навредить — дети очень жестокие, это правда. Они не хотели, чтобы я высыпалась и успевала сделать домашнее задание, будили меня посреди ночи. Включали свет, кричали: все, хватит спать! Или после уборки вываливали мои вещи из шкафчика, чтобы я снова их туда складывала. Вроде бы мелочи, но неприятные.
В конце концов родители сняли квартиру в Москве. И начались 1990-е. Иногородним было тяжелее, чем москвичам: местным выдавали какие-то продукты по талонам, а приезжим нет. Мне было тогда 14 лет, тяжелая учеба, подростковый возраст. Мама изощрялась: из скудного набора продуктов пыталась приготовить что-то вкусненькое. Но часто мы сидели только на гречке и хлебе. Но помню, что меня всячески пытались оградить от бытовых проблем.

— Смотрели фильм Тодоровского «Большой»? И — какой лучший фильм о балете? «Черный лебедь» Аранофски, нет?
— Ой, давайте не будем уже про этот «Большой»! Конечно, людям всегда интересно закулисье, как живут артисты. Но правды вам никогда не покажут — это неинтересно. В кино все надо приукрасить, чтобы было больше впечатлений. Это всегда сильная гипербола и обман. Правда — в документальном кино, но правду не любят.
Конечно, скучно смотреть кино, где танцовщикам не подсыпают гвозди в туфли и не бьют их палками. Зрителям надо, чтобы били, иначе они просто не будут смотреть. Люди же хотят потом обсудить: ой, там такое за кулисами творится, это вообще! «Черный лебедь» — тоже далеко от реальности.
Мне в детстве очень нравился фильм «Анна Павлова» (лента 1983 года о жизни легендарной русской балерины, режиссер Эдуард Лотяну). Она была моим кумиром. На тот момент фильм казался мне правдивым и жестким.

— И все-таки что в этих рассказах о жестокости и высокой конкуренции в балете — правда? Битое стекло в пуантах?..
— Ну, битое стекло — это слишком жестко. Но однажды я находила иголки в своих пуантах, да. У кого-то ленточки от туфель отпарывают. Мне как-то рассказывали, что у одной девочки, которая должна была ехать на конкурс, исчезли туфли. Потом выяснилось, что конкурентки по училищу закинули их на антресоль. Она их обнаружила, когда выпускалась уже. Там, на антресолях, кстати, не только ее пуанты были.
Да, плетут интриги, бывает планомерная травля. Когда такое происходило со мной, я не кричала: вот, у меня есть завистники, недруги! У меня вообще простая позиция — не думать ни о ком зло и не делать зла никому. Любого человека надо принимать таким, какой он есть, либо держаться от него подальше.
Балет — это сложный мир, в котором нужно уметь оставаться собой. Жизнь тебя бьет-бьет — а ты по-прежнему открыт и доброжелателен к людям. Чтобы наедине с собой тебе не было стыдно, обидно и больно.

— Что прима Большого театра умеет такого, чего не умеет обычный человек?
— Исполнить подряд 32 фуэте (смеется). Если говорить о повседневной жизни: лучше развита зрительная память, потому что весь хореографический текст учится глазами. Смотришь, потом повторяешь; танец не просто физическое движение, это работа мозга. Не только тело, но и голова очень устает во время танца. Ведь ты во время спектакля проживаешь свою роль, рассказываешь коротко чью-то жизнь. Наизнанку выворачиваешься, потом идешь за кулисы опустошенный. Поэтому, например, интервью сразу после спектакля дать физически невозможно. После сверхнапряжения приходит пустота, слова не сказать. У меня и на сцене бывает, надо что-то партнеру шепнуть, но я не могу.
Еще, конечно, танцоры более выносливы, у нас лучше развита дыхательная система.

— О чем бы вы хотели предупредить родителей, которые хотят отдать своего ребенка в балет?
— Отдавайте, только если он сам этого очень хочет. Я знаю много историй, когда кого-то привели насильно, и это было мучение. Из-под палки не получится ничего, ребенок будет плохо учиться и карьеры не сделает.
Надо учитывать генетику: допустим, у родственников есть предрасположенность к полноте. Из-за лишнего веса или низкого роста запросто могут отчислить. Был случай: родители высокие, девочка все не растет — стоял вопрос об исключении. Мама еле уговорила комиссию: мол, сама была низкой, а потом резко выросла. С девочкой, к счастью, так и произошло.

Учиться всегда тяжело, это рутина, постоянный труд. Первые годы, когда балерины маленькие (в училище принимают с 10 лет), педагоги учат так: представьте, что у вас на ноге бабочка, и вы ее подбрасываете, такая получается учеба со сказкой. Хотя мне этого не надо было, я с самого начала работала, как взрослая, относилась ко всему серьезно, меня за это хвалили.
Сейчас, кстати, обучение изменилось: многие вещи танцоры начинают делать гораздо раньше, чем в мое время. Сейчас на пуанты чуть ли не с 5 лет встают, хотя это неправильно, у ребенка еще хрупкие кости. И потом все это сказывается на здоровье и физическом состоянии — танцоры вынуждены завершать карьеру раньше. Нас учили по-другому, и у моего поколения довольно долгая балетная жизнь.