Как «чокнутый» швейцарец построил идеальную русскую общину

Как «чокнутый» швейцарец построил идеальную русскую общину «Соль земли». Калужская экспедиция. Часть III.
Люди

Как «чокнутый» швейцарец построил идеальную русскую общину

«Соль земли». Калужская экспедиция. Часть III.

Логотип Журнала Нация
Швейцарский инженер Йорг Дусс живет в России 23 года. За это время он родил четверых детей, выстроил собственную деревню и организовал благотворительный фонд, который кормит школы, детские сады и дома престарелых (Тарусский район Калужской области). Одни называют Дусса чокнутым швейцарцем, другие — идеальным русским. Истина, как обычно, где-то посередине. И я решила ее найти.

Йорг опоздал на 11 минут. Извинился первым делом: обычно, говорит, не опаздывает, но по дороге встретил застрявшую в грязи соседку на «Ниве» — надо было помочь.
Он приехал в добротных резиновых сапогах, и я, глядя на него, поджала ноги в своих цыплячьих кроссовках.

— Не переживайте. До деревни доедем, и там сразу переобуетесь в калоши. Носки можем выдать, всё, что надо, — он улыбнулся ободряюще, понимающе и еще чёрте как. Наши люди так не улыбаются.
На въезде в Лаговщину, деревню Йорга, развеваются три флага: российский, швейцарский и республики Чувашия, откуда родом жена нашего героя Наташа.На въезде в Лаговщину, деревню Йорга, развеваются три флага: российский, швейцарский и республики Чувашия, откуда родом жена нашего героя Наташа.

— О, вы, оказывается, на «буханке» ездите, — заметила я, залезая в его «УАЗик».
— Это подарок мне на день рождения от вице-президента банка ВТБ, она стала моей хорошей подругой. Без такой машины здесь никак. «Почему не заграничная машина?» —еще часто спрашивают. Потому что любые санкции, закрытия, что хотите, — и запчастей уже не найти. А этой «буханке» шестой год, и она зверь. Но если бы не было дождей, мы бы вас на лошади встретили: зимой забираем гостей на санях, в хорошую погоду — на телеге. В прошлый раз везли целый хор, а там по пути есть такая горка трудная, лошадь лезла наверх, бедная, нам жалко...

— Я смотрела про вас ролики на ютьюбе, вы там говорите, что у нас очень жестоко относятся к животным.
— Тут слева есть бывший хольхоз (Дусс хорошо говорит по-русски, но, конечно, с уроженцем этих мест его не перепутать. Я позволю себе кое-где сохранить особенности речи героя). То, что они делают с животными, просто ужасно. Например, маленький телятка привязан веревкой на полметра и никуда не может отойти. Одна корова вышла из сарая, хромает. Он, хозяин, идет и бьет ее: быстрей-быстрей! Так нельзя! Как вы к животному относитесь, так и он к вам будет. Если корова живет у бабушки, она у нее в шоколаде, а хольхоз — это ужасно.

Забегая вперед, в то время, когда на мне уже шерстяные носки и галоши, скажу: у Йорга Дусса коровы тоже живут в шоколаде. Но в швейцарском. Каждый теленок, например, имеет свой отдельный домик.


— Вас в интернете называют сумасшедшим швейцарцем. Это не обидно?
— Чокнутым, — поправил Йорг и обернулся к дочке. Она спала на заднем сидении «УАЗика» на руках у его племянницы. — Меня называют чокнутым. Но это нормально. Я в некоторых вещах мыслю не так, как все — в этом причина. И еще: такое имя мне дали журналисты. Потому что, если вы хотите, чтобы вашу статью прочитали, но напишете в ее названии слово «учиться» — никто это не будет читать. Учиться тяжело, голова болит. А если напишете слово «чокнутый», это уже — раз! — Йорг щелкает пальцами, звук получается резкий, веселый. — И все читают.

Мы смеемся, и племянница Аня на заднем сидении тоже, но вдруг налетаем на первую кочку, и все подпрыгивают к потолку. А дальше начинается русская дорога: «буханку» швыряет из стороны в сторону.
У каждого теленка в хозяйстве швейцарца свой отдельный домик.У каждого теленка в хозяйстве швейцарца свой отдельный домик.

— Йорг, мне очень нравится, как вы произносите «хольхоз». Какие слова вам еще сложно давались?
— Кол-лекти-визация, — медленно проговаривает он, — пере-обра-ботка… Но у вас много немецких слов: ландшафт, шлагбаум, даже у арбайтен и работы корень один, только буквы поменялись.

— А русские «авось» и «небось» стали уже вашими словами? Научились уже вот так — махнуть на что-то рукой?
— Это сложный вопрос. Мне кажется, что я по-прежнему все просчитываю и учитываю. Но сейчас у нас живет сыровар из Швейцарии. Он говорит: «Ты уже не швейцарец. Ты не делаешь, как мы». И он прав: я теперь спокойно отношусь к тому, что не могу изменить. Первое время было очень тяжело. Вот, например, пунктуальность. Еду к вам и думаю: надо успеть, я всегда приезжаю за 10 минут до встречи. И тут женщина застряла, я ее вытаскиваю, а сам понимаю, что уже опоздаю. И мне неловко. Даже пять минут опоздания — плохо. Это швейцарская черта. Но когда есть что-то, что от меня не зависит, я больше не переживаю. В магазине, в который мы с вами заехали, управляющий — лодырь. Он знает, что нужно то и это, но не заинтересован закупить товар. На Западе такое возможно только в каком-то экстремальном случае, вроде карантина. И что я могу сделать в ситуации, когда не могу купить нужное? Успокаиваюсь и жду.

— Не пытаетесь научить таких людей, как правильно?
— Редко. Человек часто не понимает, что я от него хочу: мне это нужно, а ему нет. У него зарплата капает, чё напрягаться? Другая жизнь, это надо просто принять.

Лесок закончился, и мы выехали в поля. Перед машиной засуетились куропатки, начался дождь. Йорг показал то место, откуда вытягивал «Ниву», и заверил, что с нами такого не произойдет. Ну, если уж совсем дело будет плохо, то племянница Анна уже большая, дочку Александру на плечи — и шесть километров до деревни пешком. Так Йорг и его семейство делали в распутицу в первые годы жизни в деревне, но и сегодня нет-нет да и придется совершить марш-бросок.
С сыроваром-швейцарцем, который сейчас гостит и работает в Лаговщине.С сыроваром-швейцарцем, который сейчас гостит и работает в Лаговщине.

— Если бы вы жили в Швейцарии, все было бы совершенно иначе, — предположила я очевидное. — Кем бы работали?
— Слава богу, что я не там! Был бы, скорее всего, хозяином столярного производства. Я же закончил университет, которых в мире всего два: в Германии и Швейцарии. У меня три образования, столярное дело я знаю от «а» до «я»: вначале учился работать с деревом, потом конструировать, как инженер, а в финале как владелец компании: бухгалтерия, права, экономика. Вступительные экзамены сдавали 118 человек, дипломы получили пятеро, один из них я...
Два года назад у нас была встреча выпускников, двадцать лет мы не виделись, поэтому решили общаться два дня. И там я понял, что правильно поступил, уехав в Россию. Честно говорю! Четверо моих друзей уже нуждаются в психотических приемах, у многих скрытый алкоголизм. Их трясет от работы! — Йорг в возмущении бьет ладонью по рулю. — Очень высокая ответственность: Швейцария принимает законы Евросоюза, а там любую мелочь прописывают. И если хоть что-то не так, уже минус тебе. А я говорил: «Ребята, я живу и не парюсь». И рассказывал как: показывал свою деревню, детей, социальных людей, чем мы тут занимаемся.

— Как они реагировали?
— Вы знаете, я заметил, что не черный, но какой-то зависть был... Потому что вот смотрите: что украшает жизнь человека? Эмоции и впечатления. У вас хорошая профессия, в ней много впечатлений. А если бы вы работали секретаркой, сидели в каком-то кабинете, то через пять лет вам не о чем было бы вспомнить. У меня так же. Я могу книги писать: ни один день не похож на другой. И столько людей вокруг, столько историй.

О людях и об их историях я буду слушать позже, когда мы станем прогуливаться (хочется написать «по поместью графа Дусса») по деревеньке Йорга, и он вполголоса будет рассказывать об обитателях своей Лаговщины.
Сегодня здесь живет 25 человек. По большей части бывшие бездомные и люди, попавшие в трудную жизненную ситуацию. Каждому Дусс предоставляет жилье и работу. Все дома теплые, с горячей и холодной водой, пусть печным, но грамотно продуманным, отоплением. Что интересно, при расселении учитываются психологические характеристики жильцов. Когда-то бродяга, а ныне суперсварщик Толик живет один и в отдалении: за 20 лет скитаний привык к уединению. А люди, выросшие в интернатах и детдомах, селятся вместе: им так привычней и веселей.
Самая низкая зарплата в Лаговщине — 15 000 рублей. Но тратить ее не на что: питание, проживание, бытовые мелочи в деревне бесплатны. Поэтому заработанные деньги многие не трогают. У некоторых в именных конвертах хранится по несколько сотен тысяч рублей.
Расписание отела коров вплоть до мая следующего года. Строгий учет и контроль во всем, очень по-швейцарски.Расписание отела коров вплоть до мая следующего года. Строгий учет и контроль во всем, очень по-швейцарски.

— Йорг, как вы все-таки оказались в России?
— После окончания университета, мне было уже 27 лет, я решил поработать от благотворительного фонда — полгода поучить студентов и сотрудников завода столярному делу. Это почти бесплатная работа, как волонтерство. Мне дали выбор: Канада, Австралия и Россия. И я сразу взял Россию, хотя ничего почти о ней не знал. Видел только майский парад по телевидению, когда Брежнев стоял на мавзолее. И больше никаких впечатлений. Историю славянских народов нам в школе не преподавали. Поэтому для меня эта страна была как миф.

Я купил книжки по истории России и по культуре. И собирался бегать по русскому лесу, потому что я тренер по фитнесу и преподавал бальные танцы. Но мне уже в Швейцарии сказали: «Ты что! Там не такой лес, как парк, с дорожками и можно бежать, куда хочешь. Там дикий!» И правда — дикий. Вот видите: вчера на лошади ездил, ветка прошла по лицу, — Йорг показывает свежую ссадину и рану на ухе. — Но я всем говорю, что это пуля охотников. Такой юмор.

— Вот вы приехали в Тарусу учить россиян столярному делу и...
— И обалдел! Это был 1997 год. Вечером я прилетел, а утром меня привели в столярку — там был каменный век, люди пилили руками! И такими инструментами, которые я никогда не видел. Но — мастера. У меня знания были выше, а так, как они, я бы не смог. Потом, когда поставили станки, у них это, к сожалению, тоже потерялось.
Столярка — это ладно. У меня полгода не было кровати, я спал на полу, по мне бегали крысы, я не мог мыться: потому что не было ванны и горячей воды. Была колонка, бутылки и тазики. Это ельцинские времена, люди не получали зарплату, в нашем училище тоже не было денег, не заплатили отопление, и нам его отключили. Зима. В комнате меньше 10 градусов. У меня выходной, а идти некуда, и сидеть в холоде тоже не могу. Я ходил греться в столовую, садился поближе к котлам и дремал. Там работала тогда, царство ей небесное, повар. Мы с ней разговаривали на пальцах, она не знала немецкий язык, а я русский еще не выучил. Сидели часами, пытались что-то друг другу объяснить. Смеялись! Она меня подкармливала: делала картошку с топленым маслом и чуть-чуть лучка — лучше не придумаешь! Чаем горячим поила… Хорошая была женщина, мы долго дружили.

— Почему не вернулись домой от этой нищеты?
— Какой домой?! Наоборот. У меня возникло другое: как это люди так живут? Надо что-то делать. Через полгода в общаге я организовал для студентов праздник: купил торт, газировку и подарки тем, у кого был день рождения. Блокнотики, ручки, самое простое. И когда я вернулся домой, рассказал, как на 20 франков сделал счастливыми 50 людей. И тогда мой друг вытащил из кармана свои 20 франков и сказал: сделай это еще раз...

Этот момент можно считать переломным в жизни Йорга Дусса, потому что так родился небольшой фонд, который начал помогать жителям города Тарусы.
Швейцарцы, для которых благотворительность — норма, на сегодняшний день взяли под опеку весь Тарусский район. Йорг говорит, что губернатор Калужской области предложил ему расширить границы, но мой герой дипломатично отказался: лучше хорошо делать малое, чем плохо — большое.
Фонд «Радуга тарусская» построил четыре школьных столовых, детский сад, клуб пенсионеров, кормит 604 школьника, помогает многодетным и нуждающимся. В Тарусе работает бесплатный магазин секонд-хенда от фонда, в больнице есть социальное койкоместо для бездомных; а во время самоизоляции, когда многие лишились работы, нуждающимся развозили продуктовые наборы.

Дважды в месяц Йорг посылает на родину фото- и письменные отчеты о том, куда пошли деньги, собранные в Швейцарии. «Благотворительность — это большая ответственность. Чтобы люди в следующий раз сдали деньги, они должны видеть, куда ушли прошлые», — так он говорит.

— Я читала, что, когда вы начинали все это, вас чуть ли не за иностранного шпиона принимали?
— Да! Я же почти не говорил по-русски. Меня гоняли палками, собак спускали, кричали: «Так не бывает!» Меня начали вывозить в деревни, показывать, как люди живут. Я был в шоке! Мужик один не пил, нормальная семья, но в доме полы сгнили, ели они какое-то варево из миски, как собаки. Я вернулся, купил им еды. Начал развозить пакеты по другим домам. Но это был негативный проект. Потому что некоторые отцы меняли пакеты на бутылку. Ошибок было много, но я так устроен, что каждая ошибка — это урок. Я сажусь и думаю: так, хорошо, что мне надо делать дальше, чтобы этого никогда не повторилось?

Примерно так же Йорг поступил в 2016 году, тогда в середине ноября у них сгорела вся деревня. Уже дома Дусс покажет мне видеокадры из немецкого фильма: когда все это случилось, в Лаговщину прибыла команда документалистов, которая уже много лет следит за жизнью Дусса и его общины. На экране Йорг и его жена Наташа ходят по пепелищу, и швейцарец, обычно спокойный и веселый, рассказывает о произошедшем так, что даже без перевода понятно, насколько ему больно от произошедшего.

Но долго горевать не получалось: на улице мороз 30 градусов и полтора десятка человек, которые остались без крова. Надо было что-то решать. И Йорг решил: за неделю он нарисовал план новой деревни, в котором было просчитано все до самых невероятных мелочей. А когда нарисовал, сказал спасибо Господу: за то, что спас во время пожара всех людей, всю скотину и дал Йоргу еще один шанс выстроить все заново. И уже не на тяп-ляп, а идеально.
Все здания в Лаговщине построены в едином стиле: крепкие, добротные, приятные глазу. На этом снимке: слева музей деревни, справа общественные помещения, кухня и так далее.Все здания в Лаговщине построены в едином стиле: крепкие, добротные, приятные глазу. На этом снимке: слева музей деревни, справа общественные помещения, кухня и так далее.

— Это во мне швейцарское — извлекать из всего максимум пользы, — объясняет Дусс. — Если хозяйка левша, то холодильник у нее на кухне должен стоять слева. Если идет дождь, им можно напоить животных. И так у нас везде. Теперь Лаговщина не идет ни в какое сравнение с тем, что было раньше.

— Как вы решились ее заново строить? Мы ползем по грязи уже сорок минут, и до сих пор домов не видно. А вы говорили, шесть километров...
— Шесть. Просто дождь. А дорогу мы не хотим. Как только побываете, увидите, какая у нас изюмочка — сами скажете: «Никакой дороги!» Нам не нужен проходной двор, и цивилизационная грязь нам не надо. В 120 километрах от Москвы иметь такое место — это большое богатство.
…В 2008 году был кризис, а у меня в Москве работала строительная фирма. Дела пошли плохо, и я понял, что фирма — это ерунда. Она неустойчивая, а мне надо что-то такое, в чем я буду уверен, захотелось делать свое и кушать свое. Так я решил, что нужна ферма, где будут свои продукты, экологическое жилье и минимум потребления. На разработку плана у меня ушло 3 года.
В 2011 году я всадил в эту землю первую лопату и завел шесть кур и один петух.

Возрожденная деревня Лаговщина пока не обозначена указателем. Йорг купил 32 гектара земли, на которой раньше и стояла эта деревня. Поля здесь засеивали в последний раз в начале 1980-х. На бывших пашнях уже выросли березы и ели. Дусс и его работники деревья вырубали, дрова раздавали соседним деревням. Сейчас бабушки уже отказываются от «благотворительного» топлива — сараи забиты. Но швейцарец не сдается: где-то вычитал, что хранить дрова можно в поленницах конусовидной формы — эргономично и красиво. Теперь между домами высятся березовые пирамиды. Дорожки посыпаны гравием, клумбы с осенними цветами и много-много зелени. Дусский стиль.

На въезде в деревню развеваются три флага: российский, швейцарский и чувашский. Жена Йорга Наташа приехала в Москву из Чувашии. Стать столичной жительницей так толком и не успела, потому что пошла в танцевальный клуб, а там Йорг. Он сразу понял, что это «она». А Наталья считает, в том, что муж стал настоящим русским, велика ее заслуга:
— Когда мы познакомились, он был иностранец-иностранец. Помню, пригласил меня на ужин с вином. Мы поели, выпили по бокалу, он закрыл вино и убрал до следующего ужина. Так повторялось еще несколько раз, а потом я сказала, что у русских так не делается: гости сидят, общаются и пьют до тех пор, пока им не надоест. Теперь у нас с гостеприимством все в порядке.
Справа от Йорга те самые поленницы в «дусском стиле» — и красиво, и эргономично.Справа от Йорга те самые поленницы в «дусском стиле» — и красиво, и эргономично.

И с этим не поспоришь: на столе передо мной домашний сыр, вяленое мясо нескольких видов, хлеб, овощи. Все экологически чистое, сделанное для себя.
В деревне есть мясной цех, сыроварня, теплицы, где выращивают 45 видов овощей и ягод, включая дыни и арбузы, конюшня, кузница, кухни для заготовок на зиму, погреб-ледник и даже музей. Из живности — коровы, свиньи, кролики.

Жители Лаговщины варят свое мыло и шампуни, вяжут носки и ткут половики. Йорг раздобыл старые книги, по технологиям наших предков возделывает землю. Мечтает окончательно перейти на рыхление почвы с помощью волов: трактор разрушает верхний слой. И дома строит так, чтобы не пропитывать дерево химией.

— Вы обмолвились, что у вас в деревне сорок профессий. Какие?
— В основном те, что нужны на селе: дояры, строители, слесари, трактористы и так далее. Есть воспитательница, которая занимается с нашими детьми. Сегодня в деревне их семь, двое наших. Андрюше 5 лет, Александре 2,3 года, — рассказывает Наталья.
Йорг, его жена Наталья и угощения для репортера «Нации». Все свое и все безумно вкусное.Йорг, его жена Наталья и угощения для репортера «Нации». Все свое и все безумно вкусное.

— Но у нас не так, чтобы один человек владел всего одной профессией, — добавляет Йорг. — Я узнаю, что человеку нравится, и дело, которое по душе, становится главным. Однако, если нам надо очистить поле от деревьев или заготовить сено, работают все. Современный человек растет как потребитель, он мало умеет и о малом задумывается. Мы стараемся показать ему, что есть другая жизнь: та, в которой ты встал утром, и уже знаешь, зачем встал. У нас есть планерки, где мы обсуждаем планы и проблемы. Мы вместе едим, вместе смотрим фильмы, в основном советские, вместе отмечаем праздники. Пить у нас нельзя, ну, только если за столом и вместе со всеми. А курить — я не курю, но, если человек всю жизнь курит, это его дело.

— Получается, у вас община.
— Да, иначе выжить было бы очень сложно. Когда у тебя хозяйство, ты, как бы себя ни чувствовал, должен встать и доить корову, вести ее на выпас и делать еще кучу дел. Если ты один — это трудно, иногда невозможно. А если нас много, кто-то придет на помощь.

— Мы ездили к моим родителям в Чувашию, — вспоминает Наташа, — и брали с собой молодого швейцарца Оливера, он мясник, жил у нас полгода. Там надо было помочь родителям — потаскать навоз. Йорг и Оливер пошли во двор и начали, а папа оставался дома, мама тоже была занята. Мы с родителями подошли к окну, смотрим и говорим: сказать кому, что два швейцарца у нас тут навоз таскают, не поверят...

Йорг смеется, подталкивает мне блюдо с сыром сорта Тет де Муан. Говорит, что он у них теперь лучше, чем в Швейцарии.

— Йорг, российские предприниматели часто жалуются на излишний контроль, проверки со стороны государства.
— Это, наверное, жалуются те, кто в городах. А мы здесь кому нужны?

— Но все-таки: свет провести, какие-то бюрократические вопросы...
— У меня есть секрет, — в глазах Йорга появляется хитринка. — Они все думают, что у меня есть телефон главного человека в России.
— А он есть? — тут уже я делаю круглые глаза.
Дусс и его сыры, которые «уже лучше, чем в Швейцарии».Дусс и его сыры, которые «уже лучше, чем в Швейцарии».

И Дусс рассказывает, как в 2015 году ему позвонили из Кремля. И пригласили на встречу с Путиным: встреча многолюдная, торжественная, по телефону надо было дать предварительное согласие. И Йорг дал, а когда повесил трубку, долго думал: кто же его разыгрывает? Потому что звонок раздался 1 апреля. Но не прошло и часа, как перезвонили от губернатора Калужской области, и Йорг понял, что всё это не шутки. На прием съездил, на президента посмотрел, «почувствовал его энергетику» — и вернулся, что называется, с золотой ложкой в кармане. Все вопросы по обустройству деревни стали решаться гораздо быстрей.

— Вы когда в Швейцарии бываете, что рассказываете о России?
— Всё, что спрашивают. Но о политике мы не говорим. Я живу тут 23 года, у меня благотворительный фонд, с помощью которого я могу отслеживать все социальные колебания. И какой-то чувак, который здесь ни разу не был, будет мне рассказывать, как нам здесь жить?..

Около часа Дусс проводит для меня экскурсию по деревне. Из него вышел бы отличный гид — как и швец, и жнец, и на дуде игрец, последнее — генетическое. Папа Йорга полвека руководит известным в Швейцарии ансамблем, играл даже на именинах папы римского. Родители и старшая сестра приезжали в Лаговщину уже четыре раза. И в конце концов успокоились: сын не бьет баклуши, стал достойным продолжателем рода Дуссов (Йорг знает свою родословную с XIII века).
Фото предков занимает почетное место в русском доме Йорга Дусса.Фото предков занимает почетное место в русском доме Йорга Дусса.

— А вот тут мы вывозим на выгул свиней, — хозяин показывает домик на колесах. — Свиньи гуляют на свежей траве, рыхлят и удобряют почву, потом их загоняют обратно и перевозят на новое место. Тоже старинная технология.
«А здесь мы оставили зелень для того, чтобы животные могли отдохнуть в тени, когда слишком жарко... Это ледник. Это сыроварня. Это загон для коз: им надо делать такие возвышения, они любят прыгать и гулять...»

— А люди? Если им не подойдет такая жизнь, даже очень экологичная?
— Пожалуйста, у нас нет высоких заборов и колючей проволоки. Некоторые уходят, но многие возвращаются. Вчера ходили в баню с Андреем. У него очень трудная судьба. Отчим избивал его с раннего детства и мать тоже избивал. До сих пор не разрешает матери с ним видеться. Из-за этой травли Андрей вырос настороженным. Это уже матрица, ее не изменишь. Он жил с нами четыре года. А потом ушел на месяц. Ему 26 лет: революция в голове, Че Гевара, — всё понятно. Но вернулся, и вчера мы лежим в бане, разговариваем, а он говорит: «Ты даже не представляешь, какой у меня был тяжелый месяц. А теперь хорошо, я спокоен».

Во время экскурсии мы встречаем новых людей: все они, как говорит Йорг, «социальные». Это написано на лицах, видно в походке и наклоне головы. Многие не хотят разговаривать со мной, и я не настаиваю. Узнаю самое малое: этот прошел горячую точку, потом запил и оказался на улице. С чужими не разговаривает, не доверяет. Этого родственники хотели отдать в приют из-за болезни Паркинсона, но в Лаговщине Паркинсон начал чудесным образом исчезать: при мне мужчина пилил дрова и травил анекдоты.
Вот девушка с ментальными расстройствами, таких жильцов можно брать только на время, и Йорг, заключивший договор с интернатом, берет: дает работу по силам и вводит в жизнь Лаговщины.
Он собирается построить клуб, чтобы к ним ходили жители окрестных деревень, и чтобы вопрос «шерше ля фам» потерял остроту. Потому что мужчин в Лаговщине много, а женщин мало.

— Это природное, играет гормон, мужчины бьются за женщин. Надо как-то это решать, — спокойно объясняет русский швейцарец. — И я бы хотел, конечно, чтобы у нас были семьи с детьми, чтобы мы развивались.

На обратном пути в Тарусу Йорг рассказывает, как в молодости две недели провел за Полярным кругом. Жил в чуме с ненецкими оленеводами. Полетел «по знакомству»: брат товарища был летчиком, забросил их туда и через две недели забрал. Так вот те 14 дней тоже сильно перевернули мир Йорга Дусса: «Я жил со стариком, который брал от природы ровно столько, сколько было нужно его семье: одну рыбу, одного оленя, одно дерево».

— Но швейцарцы делают примерно так же? — предположила я.
— Нет, швейцарцы гуманно потребляют. А ненцы живут в согласии с природой, они любят ее. Через тысячу лет наше время назовут Веком потребления. Назовут сто процентов. Я не хочу быть потребителем. Посмотрите на мой «айфон», — Йорг достает из кармана простую кнопочную Nokia. — Я не сижу в интернете, не слежу за новостями, не думаю о том, что там произошло в Вашингтоне, или кто что опять не так сказал о России или Швейцарии. Это лишняя информация, которая убивает мой мозг. Я хочу очень простых вещей: жить счастливо, спать спокойно и правильно воспитывать детей. Пока у меня это получается. И в этом весь смысл.

Это проект журнала «Нация» — «Соль земли»: о современниках, чьи дела и поступки вызывают у нас уважение и восхищение. Расскажите о нашем герое своим друзьям, поделитесь этим текстом в своих соцсетях.