«Не бойся, пацан, я только мать твою зарежу, тебя не трону». Две жизни в детдоме и «за территорией»
Люди

«Не бойся, пацан, я только мать твою зарежу, тебя не трону». Две жизни в детдоме и «за территорией»

11 ноября — Всемирный день сирот.

автор Светлана Ломакина/фото автора.

11 Ноября 2019

«Детей нельзя бросать в беде одних» — это аксиома. Но в жизни, к сожалению, бывает по-разному. Накануне Всемирного дня сирот мы встретились и поговорили с семейной парой бывших детдомовцев и их второй мамой, директором Азовского детского дома, тоже брошенной в детстве. Это тяжелые и страшные истории; страшные в своей будничности, ведь все это происходило с детьми рядом с нами. Но это истории со счастливым концом.


Вера. Раннее детство


Вере Мотяшовой 30 лет, она выросла в Азовском детском доме, сегодня работает там же врачом-диетологом.

— Нас в семье было 8 детей, я шестая по счету. Когда в 1993 году нас, младших, забрали в приют, мне было 5 лет, Наде 4, а Юре 2,5 года, он сидел у меня на руках. Его вначале увезли в Дом ребенка, а потом, когда подрос, перевели к нам. До сих пор он относится ко мне, как к маме.

Маму я помню не очень хорошо. Она пила, могла пропасть на несколько дней, потом ее приводили, она отсыпалась и опять уходила куда-то. Никакого тепла от нее я не помню. Лет в пять я уже понимала, что у нас мама не мама, и мне это было обидно. Зато у нас был папа! Вот он нас очень любил, и пусть не было денег и бытовые условия были не ахти, но он находил время: играл, кувыркался, возился. У нас был очень хороший папа.

Он работал на шахте. И поскольку из малышей я была старшая, то иногда он брал меня к себе на работу. Там было жарко, темно и пахло углем. Вокруг много людей, они меня чем-то угощали, я удивлялась, какие все добрые. Папа ходил на работу посменно, иногда мы, малышня, не выдерживали ожидания и шли по рельсам его встречать. Ничего не боялись.

Даже в ранних своих воспоминаниях я вижу себя с коляской, в которой уже лежит брат. В пять лет я могла поменять белье, отнести его старшей сестре, чтобы она постирала, дома для этого условий не было. Кухонька, комнатка очень маленькая: три кровати и две люльки, больше ничего. Ванны не было.

В пять лет готовить я еще не умела, но могла достать сковороду и разогреть то, что оставил нам папа. Он, когда возвращался со смены, всегда старался купить продуктов и наготовить впрок. Пусть это тушеная с луком капуста, картошка отварная, но было. Папа научил меня готовить самое простое блюдо — сырое куриное яйцо смешать с хлебом и подсолить. Это мы ели, если папы долго не было. И было так вкусно!

Мама по дому ничего не делала. Не работала нигде. Я даже не знаю, было ли у нее среднее образование. Года в три я уже понимала: если мама дома, а папа принес зарплату, деньги лежали обычно в кармане кофты, то надо кофту быстро спрятать, чтобы мама не нашла и не пропила всё. Иначе потом будет нечего есть.

Из хороших воспоминаний — как мы летом купались в старой ржавой ванне, она стояла у нас во дворе, наполняли водой и все туда залезали. А как-то на Новый год муж старшей сестры (он работал в кондитерском цехе) притащил в подарок ведро мармелада. Мы уселись вокруг этого ведра и ели-ели-ели! Это было счастье.

В детский дом мы попали потому, что старшая сестра, которая уже жила отдельно, обратилась к участковому. Тогда мне было очень обидно, но сейчас я понимаю, она поступила верно.
Когда приехал милицейский «бобик», мы сразу всё поняли. И побежали прятаться. Но нас нашли, забрали, и всю дорогу мы плакали.


Вера. Детский дом


— В детском доме я не могла понять, почему 120 человек живут сами, без родителей. Здание тогда было очень мрачным, угрюмым, все какое-то тяжелое.

В первые дни было страшно. Я очень переживала за сестру, за брата. Боялась, что их будут обижать. Но приняли нас хорошо, и со временем я успокоилась. Тут было тепло, сытно, чисто, друзья появились. Хотя каждый раз, когда заканчивались занятия, и я оставалась одна (я любила быть одна, специально искала укромные уголки), то сидела и думала: как там мама? как папа? Он же привык с нами жить, а теперь возвращается в пустой дом.

Папа несколько раз нас навещал, мы просились домой, но он говорил: «При первой возможности». Мама однажды приехала — я удивилась, что чистая и трезвая. Привезла карамельки и пряники. Плакала, обещала навести дома порядок и нас забрать. Но больше мы ее не видели.

В 2001-м папы не стало, я не знаю, где его могила. Мы с сестрами ездили искать, но не нашли, возможно, его похоронили как бездомного. Когда нас забрали, он какое-то время держался, а потом начал пить вместе с мамой. Сосед говорил, что в последний раз видел, как он шел по рельсам с работы. Возможно, поезд... Никто не знает.
Смерть папы стала для меня ударом. Воспитательница, видимо, хотела поддержать, рассказала, что, когда ее мама умерла, она часто видела рядом белое облако, а в нем лицо мамы. Я начала ждать облако. Но оно не появилось. И ни одного сна о папе тоже не было.

...А мама? Она жила так же, как и раньше. Ушла года четыре спустя. На ее похороны мы ездили.

В детском доме у нас были занятия, на которых мы разбирали жизнь «за территорией». Мне больше всего нравились уроки этикета, я даже книжку выпросила почитать. Как сервировать стол, как правильно благодарить, принимать гостей… Этот урок вела молодая красивая женщина. И я хотела быть на нее похожей. Тогда же решила, что буду врачом или учителем.

Помню урок, на котором обсуждали, что такое семья. Учительница говорила, что семья — это когда все хорошо, все любят друг друга, все счастливы. Но у меня был иной опыт, поэтому я подняла руку и сказала, что в семье бывает и по-другому: кто-то пьет, кто-то бьет. И все равно надо с этим жить и помогать друг другу. Учительница ответила, что мы говорим об идеальных семьях. Я стояла на своем: идеальных мало, а что делать другим? Как жить, когда мама пьет? И почему это происходит? Меня это очень задевало. Преподаватель сказала, что в жизни бывает всякое и люди иногда падают и слабеют. Моя мама ослабела, получается…

Отворилась дверь, и в комнату вбежали два обаятельных белобрысых мальчишки. Это Даниил и Ярослав, сыновья Мотяшовых. Затем вошел Константин, муж. Десять лет он ходит в море, сейчас служит первым помощником капитана на корабле дальнего плавания.

Константин сразу предупредил, что согласен на интервью при одном условии: я не буду в красках расписывать их нынешнюю жизнь.«Мы молоды, нам есть чего добиваться, но и куда падать тоже есть. И рядом примеры, когда люди после детского дома идут вверх, а потом резко вниз. Никто не знает, что будет дальше...»

Я согласилась. Мотяшов начал говорить.


Костя. Ранее детство


— В детский дом я попал из приюта. Мне было 8 лет. А до этого жил с мамой. Она была наркоманкой. У меня был старший брат и младшая сестра Маша, в честь бабушки ее назвали. Бабушка потом тоже, кстати, стала наркоманкой, мама ее подсадила. Баб Маша умерла от передоза во сне. Я к тому времени уже видел, как выглядит передоз, но у нее все прошло тихо, просто остановилось сердце. Я проснулся, а она рядом лежит, холодная.

Да, детство у меня было такое, что сейчас думаю, какая жесть! Как это можно было выдержать? Но когда ты маленький и в этом живешь, тебе это не кажется таким уж страшным.

Отца я видел один раз, издалека — когда его пересылали из «зоны» в «зону», мы специально ездили смотрели, как он перебегает. Типа свидание с отцом. Таким я его и запомнил.

Дядя тоже сидел. А когда вернулся и поселился у нас, то заразил младшую сестренку туберкулезом. Она умерла в три годика.

Себя я помню рано и помню много, но все такое... Даже Вере еще не все рассказал. Я видел, как жарят и варят наркотики, в шесть лет старался это повторить — игрался. Мы в Кулешовке жили, мать покупала у цыган наркоту, бодяжила ее с водой и продавала, на эту разницу мы покупали еду.

В доме постоянно были наркоманы. И я помню, что у меня тогда начало развиваться предчувствие: перед тем, как что-то случится, а случалось часто, у меня сильно билось сердце и внутри было нехорошо. Едем с мамой, помню, с комбината детского питания, она там работала, а меня аж колотит. Я маме говорю: «Дома что-то плохое будет». Она: «Да нет, тебе кажется». Приходим, а у нас в доме один наркоман душит подушкой другого. Ноги у того, что с подушкой, были в бутсах. Я это почему-то очень хорошо запомнил. А тот, второй, синий уже лежит, давно умер.
Маму тоже однажды ночью за дозу чуть не зарезали, я упал на колени, плачу: «Не надо!» А тот, что с ножом был, говорит: «Не бойся, пацан, я тебя не трону. Мать твою зарежу только». Тогда обошлось.

Но маму все равно убили, уже когда я был в детском доме. А у отца другая семья. Я очень долго искал его, но, когда уже бумажка с адресом была в руках, не поехал. Решил, что уже незачем.


Костя. Детский дом


— У нас дома жили двое пацанов. Братья, 5 и 6 лет. У нас — потому, что у них дома совсем все плохо было.
Когда нечего было делать, мы катались на электричках — до Ростова и обратно. Однажды ошиблись и сели на большой поезд. Едем-едем, долго едем, а места все незнакомые. Потом на нас обратила внимание проводница, передала милиции, и нас отправили почему-то во взрослый приемник-распределитель.

Там были здоровые мужики и мы с ними. Холодно очень, стены бетонные, заснуть невозможно, зубы стучат. Относились к нам не как к детям, очень грубо. И я не мог понять, почему: мы же ничего плохого не делали.
Я ждал маму. Но она не приезжала, вместо нее появилась мать тех двух братьев. Их забрала, а меня нет. Я ждал, плакал — никто не приезжал. Один мент хороший попался. Бутерброды мне носил, обещал домой к себе забрать. Мы с ним даже на поезде куда-то ехали, но потом он меня сдал в приют. Сказал: «Я бы и рад тебя забрать, но не могу — у тебя там с мамой что-то». Я ему: «Что с мамой?» — «Тебе потом расскажут».

Маму посадили тогда. А меня отправили в детский дом. Мне здесь было нормально.

Но детский дом — это как клеймо. Я почему не хотел все это афишировать? У меня на корабле никто не знает мою историю. Потому что, если случается что-то незаконное, сперва придут к детдомовцу или к малообеспеченному. И пусть потом выяснится, что ты не виноват, но слух уже пошел. Короче, это неприятно.

 — Какой вы запомнили жизнь в детском доме?
Вера: — Ее можно разделить на два периода: «до» и «после» Елены Александровны (Елена Байер, директор Азовского детского дома). «До» — это серые и унылые коридоры, комнаты и заплатки. Да, мы постоянно ставили заплатки. Ну-ка, один диван на 120 человек в коридоре? Он протирался, рвался — нас заставляли его зашивать. И мебель чинить заставляли, в воспитательных целях. Экономили на всем — от электричества до одежды. Нам выдавали три комплекта одинаковой одежды на год. С обувью было совсем плохо: давали дешевую, она быстро портилась. Я помню, как в сентябре шла в школу в дождь. Туфли раскисли и отвалился каблук. Я побоялась сказать, меня бы обвинили в том, что неаккуратная, выставили перед строем, позорили бы... Я тихо переобулась в старые туфли и носила их.

Константин: — А я любил ходить в гости к тем, кто жил в семьях. Там можно было нормально поесть. В детском доме была одна и та же еда. И поесть жареной картошки уже считалось за счастье. Сейчас тут все по-другому: и еда, и остальное. Крикнуть на детей теперь воспитателю нельзя. И дети другие. Елена Александровна иногда звонит: Костя, приди поговори с таким-то. Прихожу, а ему 13 лет, уже не изменишь — можно только помогать, направлять, курировать. Было такое, что сбежал один, я нашел его у бабушки. Бабушка в слезы, я говорю, да не заберу я его, просто поговорить хочу, не бойтесь. Вышел ко мне, поговорили, а он оказался умным пацаном, с математическими способностями, с компьютерами что-то там делает. Просто родился вот в такой семье, воспитала улица, характер уже не изменишь, но в хорошее русло направить, помочь образование получить — и все будет у него нормально.

— А правда, что дети в детском доме каждого пришедшего взрослого воспринимают как папу и маму?
Вера: — Нет. Я мамой и папой никого не называла. Некоторые, может, и называют, но только пока малыши. Детдомовские дети очень быстро взрослеют. Я помнила свою семью. И не завидовала тем, кого забирали, потому что ждала своих.

Константин: — Я тоже нет. Завидовать нечему. И когда смотришь по телеку, как родители и дети делят квартиры, думаешь: и зачем такая семья?.. Между прочим, меня тоже брали в семью, в Волгодонск. Семья была богатая. Мама — директор кафе, папа — серьезный человек. Они увидели, как я пел в приюте, и сразу забрали. Это было в 2000-м году. Ехали на их «десятке», я всю дорогу плакал, не знал, куда меня везут; потом собаку их случайно выпустил, стаффорда, он меня чуть не загрыз. Наверное, что-то еще я делал не то. И меня вернули через три месяца. Хотя я к ним уже привык, женщина очень хорошо ко мне относилась, попросила называть ее мамой, а потом всё...

— Как они вам объяснили возврат?
— Сказали, что брали только на летние каникулы, но мне было уже 10 лет, и я все понял. Тогда винил себя, думал, что они хотели идеального ребенка, а я таким быть не смог. Но сегодня я рад, что меня вернули. Уже тогда я понял, что попал к людям с деньгами, это могло бы испортить меня.

— Вы говорите, что с приходом Елены Александровны все поменялось. Что стало по-другому, кроме цвета стен?
Вера: — Она убрала дедовщину. И вообще жить в детском доме стало легче как-то, не так уныло.

Константин: — Ну, я не скажу, что раньше было так уж ужасно. Да, у нас были «смотрящие» из старших ребят. Они, как умели, следили за порядком. А как его еще поддерживать? Но соглашусь, когда пришла Елена Александровна, она осадила «смотрящих». Стало возможным прийти к директору и обсудить любую проблему.

— Что было самым трудным после детдома, в начале взрослой жизни?
Вера: — Я, когда вышла, очень боялась людей. Училась в Ростове, на естественнонаучном факультете пединститута, и первое время могла полчаса простоять на остановке — боялась спросить, как доехать. Или в подземных переходах на Ворошиловском или Буденновском ходила по кругу, на пары даже опаздывала, стеснялась узнать у людей, как выйти. Боялась договориться с преподавателем о пересдаче, да и просто открыто поговорить с сокурсниками. Почему? Не было уверенности в себе, в том, что я имею право быть такой же, как все. Нас же в детском доме никто почти не хвалил. Своих детей я стараюсь хвалить за каждую мелочь.

Константин: — Самое трудное после детского дома — это свобода. В детдоме ты живешь в постоянных запретах. А потом выходишь, у тебя переходный возраст, на кармане есть какие-то деньги, и тебе уже можно все то, что вчера было нельзя. Если у тебя есть хотя бы один родитель, он может повлиять, остановить, а если ты сирота — делай, что хочешь. Алкоголь, наркотики, общение с ворами и бандитами… Нет (улыбается в ответ на мой немой вопрос), я даже не курю.

 — У вас обоих достойное образование, а мне казалось, что выпускники детдомов обычно получают профессии попроще.
Вера: — Да, обычно нас после 9-го класса отправляют в ПТУ. С 200 рублями в кармане и сумкой вещей мы приезжаем из детского дома в общежитие. И начинается взрослая жизнь. Я очень боялась этого в детдоме и не хотела уходить — не знала, как там выживать. Мечтала закончить 11 классов, поступить в вуз, я же хорошо училась. Но раньше перспектив таких не было. И тут к нам приходит Елена Александровна и начинает направлять тех, кто хорошо учится, в вузы. Когда две старших девочки поступили, я успокоилась.

Константин: — Пацанов раньше отправляли в строительный колледж, другого пути не было. Но у Елены Александровны был индивидуальный подход. Сын у нее поступил в морской колледж имени Седова (сегодня ростовский институт водного транспорта), она посмотрела на меня и туда же отправила. Я ей благодарен. Когда сам окончил Седовку, то сразу шесть детдомовцев мы отправили на курсы подготовки матросов: троим я оплатил обучение, еще для троих деньги искала Елена Александровна. Из тех шестерых трое по сей день ходят в море. Ну, трое — это тоже результат.

— Вы скоро будете капитаном корабля дальнего плавания, так ведь?
Константин: — Ну, как скоро? Пока я только первый помощник.

Вера: — Будет, будет...

— У вас двое сыновей. Но опыта воспитания детей в семье не было. Как вы справлялись?
Вера: — Когда я только родила, к нам домой пришла Елена Александровна и показала все: как пеленать, кормить, укладывать. Я могла позвонить ей в любое время, и она всегда помогала.

Константин: — Даню я с детства воспитывал жестко. И он растет лидером, уже дважды выигрывал соревнования по тайскому боксу. А Ярик другой. Мы ждали девочку, УЗИ специально не смотрели, были уверены, что девочка. А родился мальчик, он другой, я даже крикнуть на него не могу. Учу пацанов главному — не обижаться и не уделять время всякой фигне, не связываться с ненужными людьми и не заниматься тем, что может принести вред. И еще учу стоять за себя. У нас в Седовке психолог была очень классная. Рассказывала, что к ней ходят здоровые мужики, бизнесмены, начальники, которые не могут ответить обидчику, потому что им с детства говорили: драться нельзя. У нас драться можно. Нельзя обижать девочек, слабых, а постоять за себя и за них нужно.

Вот вы спрашивали, чего важного у нас в детском доме не было. Не было поддержки близкого человека. Когда дети растут в семье, даже если что-то случилось: не поступили в институт, потеряли работу, — им есть к кому прийти, мама покормит, отец поддержит. У нас этого не было никогда. И главное, что нам дала Елена Александровна, — надежду, что она нас не бросит. Поддерживает всех до сих пор. Поначалу думал: зачем ей это? Потом узнал, что она из детского дома. А когда ты сам жил такой жизнью, то по-другому отзываешься, хочешь помочь, подарить надежду. Именно для этого я с вами и разговариваю — чтобы кто-то прочел, и ему наша история помогла не потеряться.

На просьбу рассказать ее историю Елена Байер отозвалась так: «Ой, да забудьте вы ее. Та история сделала меня серьезным человеком. И слава богу, что она произошла».

Чтобы все-таки прояснить, что произошло, расскажу коротко: когда девочке Лене было пять лет, а ее брату семь, мама их оставила в подъезде многоэтажки, а сама уехала строить БАМ. Дома оставить детей не могла: отец сильно пил и избивал домашних. Раннее детство Лена провела в больничной палате: за первые 5 лет жизни у нее было 18 переломов.

После 9 классов девушка работала швеей-мотористкой, затем был педколледж, Елена Александровна была учителем физкультуры, увлеклась наукой, защитила диссертацию, доросла до завуча — и 19 лет назад решилась возглавить детдом, который сегодня один из лучших в России. 80% выпускников Азовского детского дома получают высшее образование.

— Я очень патриотичный человек в том смысле, что благодарна своей стране, что она меня воспитала. И так же воспитываю своих детей. Сейчас открываю кафедру социальной педагогики в ДГТУ, где буду готовить «своих» преподавателей: сильных нравственно, с внутренним стержнем.

— Встречались ли вам в детдоме случайные люди? Вы увольняли кого-то из подчиненных за непрофессионализм?
— Чтобы выгоняла, такого не было, люди уходили сами — когда понимали, что мы не сработаемся. С ленивыми, нечестными и, самое главное, не любящими детей я общего языка найти не могу.

— У вас, наверное, есть истории детей, которые невозможно забыть?
— Есть. К сожалению, пятерых детей я похоронила. Они вышли из детского дома и началось: алкоголь, наркотики, бродяжничество. И человек шесть родителей, бомжами уже были к тому времени и алкоголиками, нашла и похоронила. Дети теперь ухаживают за этими могилами. Я считаю, что это правильно.

— Я сегодня у вашего детского дома видела на лавочке девочку-подростка и женщину. Очень на эту девочку похожую, но очень побитую жизнью. Из разговора поняла, что женщина делает ремонт. Видимо, ждет дочь домой.
— Вы видели маму, которая 11 лет отсидела за убийство, недавно вышла и навещает свою дочь. Но таких историй немного, всего процентов десять от общего числа. К малышам еще ездят, а подростки, они же сложные, уже никому не нужны. Я построила свою педагогическую систему — «Формирование жизнестойкости»: воспитать человека надо так, чтобы он рассчитывал только на себя и на свои ресурсы. Это здоровье, мотивация к получению образования, профессия, создание семьи. Что вообще требуется от взрослых в детдоме — сделать всё, чтобы дети выжили в новом для них большом мире и остались людьми.

— А вы сами, когда оказались «за территорией», к чему не были готовы?
— Я не умела общаться. Это главное. Не знала бытовых мелочей, не могла приготовить еду. На первые заработанные деньги купила золотое кольцо, которое мне было сто лет не нужно, а потом долго сидела впроголодь. Но я по характеру сильный человек, на этих ошибках училась. И поняла, что личность формирует социум. Мне с социумом повезло, и я стараюсь, чтобы моим детям тоже повезло. Чтобы они попали в благоприятную среду, в частности, в систему высшего образования. Чем выше по статусу учебное учреждение, тем больше вероятность, что его выпускник станет успешным человеком. Поэтому я выбрала морской колледж, там воспитывают мужчин правильно. И там я 15 человек отучила. А еще мои дети заканчивали в Ростове таможенную академию, педуниверситет, строительный, ДГТУ, в Рязани академию ФСИН и другие вузы.