Когда английский школьник Уилл решил учить русский в России, родные его не поняли: «А что ты потом будешь делать с этим языком?» Но Уильям Хэкетт-Джонс нашел, что делать: его компания Eclectic Translations переводила на английский документы Петербургского экономического форума и российские киноновинки. А теперь Уильям — писатель. Писатель из Британии, который пишет роман об одной русской деревне.
В декабре 2024 года Уильям принял участие в спецвыпуске программы «Кто хочет стать миллионером?» для иностранцев. Среди участников были и герои предыдущих сезонов «Из России с любовью».
— Наверное, чтение. Отец нам много читал. Недавно в отпуске я побывал дома, открыл контейнер с детскими вещами, которые хранила мама. Там были и книги. Это была наша первая встреча спустя 40 лет. Сами истории я уже не помню, но иллюстрации в голове остались и моя детская интерпретация этих картинок. Это было так удивительно, будто я выкопал клад. Часть книг я забрал в Россию и теперь по вечерам читаю своей дочке Кате.
Обычно детские книжки в Англии в то время издавались в карманном формате. Вот и мой «Старый деревянный дом» такой же. И, наверное, я продолжаю традицию семьи: усыпляю детей книгами.
— Расскажите о своей семье.
— Мама из Новой Зеландии, отец из Англии. Я всегда думал, что я англичанин, но вдруг узнал, что у нас есть шотландские, ирландские, нормандские, валлийские корни. Так что англичанин я только географически, потому что вырос в графстве Саффолк.
Отец был юристом, мама — преподавателем. Когда я был маленьким, они купили старый фермерский дом в деревне, ему лет пятьсот, не меньше. И мама, она хорошо готовила, умела все красиво оформить, открыла в этом доме маленькую гостиницу. Она быстро стала известной, у нас всегда жили люди.
С одной стороны, это интересно, а с другой — меняет мировоззрение. Помню, мама однажды разозлилась, что я не вымыл тарелку: «Ты ведешь себя, как в гостинице!» И я такой: «Блин, мама, а мы где?» Я бы вымыл тарелку, но для этого надо было отстоять полчаса в очереди к раковине, пока мыли посуду гостей.
Это, конечно, нас формировало. Все трое детей, при том, что мы получили хорошее образование в частных школах, выросли необычными. Ни один из нас не может найти нормальную работу и не умеет работать на дядю. Брат остался в Британии. Сестра хорошо знает испанский, много путешествовала, работала в Южной Америке. Но, когда мама заболела, она вернулась. А я… Мама всегда хотела, чтобы мы были предпринимателями. Я старался, и пару раз получилось неплохо, но это не мое.
Уилл (стоит слева) с мамой, братом и сестрой. 1980-е годы.
— Пишу. Пока это финансово невыгодно, но я знаю, что однажды станет выгодно. Буду зарабатывать, кормить семью своим писательством.
Я всегда хотел писать и занимался чем-то около. И мне это «около» надоело.
— Ваша первая книжка, признаетесь вы в предисловии, родилась от отчаяния: дочка никак не могла заснуть в самолете, и вы придумали убаюкивающую историю. А что еще у вас рождалось от отчаяния?
— Все! К примеру, журнал для изучающих английский Cool English. Я преподавал в Петербурге и вместе со студентами отчаянно скучал над учебниками. Пришлось сочинять свои уроки, они и переросли в журнал.
Дальше от отчаяния появилась моя переводческая компания Eclectic Translations. Меня часто приглашали на озвучку трейлеров, мультфильмов, и почти каждый раз текст был плохой. Так я понял, что в России есть свободная ниша — качественного перевода на английский. На родине мне нужно было бы лет двадцать отработать в индустрии, прежде чем я смог бы получить таких клиентов, как ПМЭФ или «Балтика», а тут они пошли сразу. Ну, и кино, конечно. Мы делали субтитры для таких фильмов, как «Сталинград» Бондарчука, «Левиафан» и «Нелюбовь» Звягинцева, «Дурак» Быкова, для сериалов «Эпидемия», «Обычная женщина», «Чики». Из советской классики, которую отреставрировали: «Война и мир», «Калина красная», «Иди и смотри», «Курьер». Было много всего.
— Вообще у вас 4 иностранных языка, так? Французский, немецкий, испанский и русский. Выработали какую-то свою систему изучения?
— Нет. Языки — это наша семейная традиция. Мама и отец жили в молодости в разных странах, напитывались языками и культурой. Так же они воспитывали и нас.
Мама определила у меня какой-то особенный слух, поэтому уже в 10 лет отправила нас с сестрой на каникулы во Францию: есть такая практика, дети живут в другой стране в местной семье. Потом были Германия и Испания.
До 14 лет мозг впитывает языки сам, не надо прилагать никаких усилий. Это я узнал позже, когда изучал психологию в университете. Поэтому не могу сказать, чтобы первые три языка я как-то учил, все случилось само собой. А вот с русским было непросто. В Россию я приехал старшеклассником, мозг уже не готов был сходу обрабатывать новую информацию. Но я не сдавался: приезжал в Россию много раз и научился. Правда, акцент есть до сих пор. И грамматические ошибки бывают часто.
С дочкой Катей.
— Мама на рынке в Кембридже познакомилась с русским ученым, князем Андреем Гагариным. Он был крупный специалист в области квантовой электроники и физической оптики. И замечательный человек. Они разговорились, мама сказала, что я начал учиться в школе, где преподают русский. Андрей Петрович тут же пригласил меня в гости в Петербург.
Когда я приехал, Гагарина не было в городе, я поселился у его друзей в спальном районе.
Та поездка в 1994 году оказалась интересной, но временами и опасной. На меня однажды напал какой-то пьяный мужик. Приезжала милиция, наваляли ему прямо на месте. Да, это был печальный опыт, но я вернулся снова. Потому что мама научила нас не сдаваться.
Четвертый приезд сюда был с историей. Дом моих бабушки и дедушки находился недалеко от аэропорта, мы остановились у них на ночлег, а наутро у меня вылет в Россию. Будучи деревенским ребенком, сумку с документами, наличкой, дорогим фотоаппаратом я оставил в машине на улице. Ночью ее ограбили. Авиакомпания согласилась перенести вылет на неделю, не больше. Я восстановил паспорт и пошел в русское посольство делать визу. Там сидела злая тетенька, которая не хотела войти в мое положение: идите в баню, визу так быстро сделать невозможно. Я вышел совершенно раздавленный и сел, очень грустный, на ступеньки посольства. Тут вышел покурить какой-то мужичок. На ступеньках посольств мало кто сидит просто так, вот он меня и спросил: что случилось? Я рассказал. Он вздохнул сочувственно: «Ладно, пойдемте со мной». За час я получил визу. Это было настолько по-русски! Да, есть правила и запреты, но нет ничего невозможного, когда ты с кем-то сблизился и между вами треснул лед.
Дальше я постоянно ездил в Россию — страна менялась у меня на глазах, и происходило это очень быстро. Начали ремонтировать фасады и оборудовать переходы, появились указатели на английском, машины стали ездить по правилам. И люди изменились. Сегодня уже многие в Петербурге говорят на английском и все хотят тебе помочь.
И про бизнес. Когда я открыл свою первую компанию в 2003 году, было очень тяжело. Все тогда делали на бумаге, вручную, ничего непонятно, и постоянно менялось законодательство. Сейчас благодаря «Госуслугам» и упрощенной системе налогообложения все стало и быстро, и просто.
— А если бы не Питер, в каком городе России вы еще могли бы жить?
— В Москве — нет. Хотя то, что сделали с Москвой за последние годы, удивительно. Сегодня это действительно удобный, красивый и почти даже для людей город. Но все-таки не мой. Я люблю воду, море. Никогда не был во Владивостоке, но что-то мне подсказывает, там хорошо. Пару лет назад с семьей путешествовали по Золотому кольцу, и нам очень приглянулась Кострома. Такой уютный городок, красивая архитектура, приятный позитивный народ. Среди маленьких русских городов я бы отдал ему первое место.
— Нет, это слишком громко. Я просто писатель. Но роман, который я пишу сегодня, появился в голове на русском языке. Он о современной России и для россиян. Переводить эту книгу я не собирался. Но друзья-американцы сказали, что им тоже очень интересно ее прочитать. Я говорю: нет, это о русских, вам, скорее всего, будет непонятно. Но они хотят… Роман о том, как русская деревня возродилась благодаря яхт-клубу. Действие происходит в Ленобласти.
— Герои романа имеют прототипов или они вымышленные?
— И то, и другое. Про одного могу рассказать. Летом я живу в деревне под Петербургом. Каждое утро хожу купаться на озеро. Деревня в это время спит. Кроме одного чувака. Потому что мое утро — это конец его вчерашнего дня. Он алкаш, пьет безбожно; кашляет так, как будто прямо сейчас умрет от какой-то болезни XIX века. Но на самом деле это от табака, который он выращивает.
Он знает, что я англичанин, и время от времени о чем-то меня спрашивает. Разговоры у нас такого толка: «Я вижу, ты, англичанин, купаться любишь?» — «Ну да». — «Купайся-купайся... Много у нас тут было утопленников. Ты следующий!» Это реальный диалог, такое не выдумаешь. (Смеется.)
Еще персонаж из жизни — один старичок. Он откуда-то с севера, из Мурманской области, любит поболтать, но из-за того, что у него другие ударения в словах, я мало что понимаю. Он без спроса каждый день ходит через наш участок, садится на наш мосток и рыбачит. Я забрал его в книгу, придумал ему историю. Вот так все и сплетается, само собой.
Русская глубинка в цифрах и фактах. Дизайнер Наталья Виноградова.
— Это придумала одна моя сотрудница. Первые наши ролики были посвящены плохим переводам фильмов на русский. А их очень много. К примеру, «Мальчишник в Вегасе», «Не время умирать», «Джокер», «Довод» — это и ужасно, и смешно. Поэтому Шекспир плачет над тем, что сделали с его языком. Но со временем мы стали вводить новые темы, появилась серия интервью под названием «Обрусевшие».
Меня бесчисленное количество раз спрашивали: почему вы живете в России? Конкретного ответа у меня не было, я решил найти его в беседах с другими людьми.
Я хотел показать иностранцев, которые живут здесь, неплохо говорят по-русски и делают что-то позитивное и конструктивное для русского общества. Потому что мы часто сталкиваемся с недоверием: а почему вы здесь, а что вам надо?
И еще я чувствовал в себе обязанность помочь Англии и России найти общий язык.
Я никогда не думал, что буду делать видеоинтервью, а оказалось, что узнавать истории дико интересно. Если посидеть несколько часов с любым человеком, дать ему высказаться — столько удивительного узнаешь! Для меня каждое такое интервью — это укол надежды.
Еще никогда в жизни не подумал бы, что смогу задавать малознакомому человеку прямые личные вопросы, но, когда ты делаешь это для зрителей, у тебя появляется такое право.
— И я вам задам личный вопрос. Как вы познакомились с супругой?
— Нас познакомили друзья, подумали, что мы с Сашей можем быть интересны друг другу. Позвали нас на вечеринку, где мы оба чувствовали себя не в своей тарелке. Я подошел к Саше и спросил: «Ты что, тоже здесь не хочешь быть?» — «Да, это не мое». И мы ушли и стали говорить о языках, так и поняли, что у нас много общего. Саша преподает английский язык и литературу в педагогическом университете имени Герцена.
— В воспитании вашей дочери больше русского или английского?
— Что нехарактерно для русских семей, которые мы видим в детском садике, мы все рано встаем. Я не такой уж строгий родитель, но мы настаиваем на правилах поведения за столом. На том, что кричать друг другу через комнату не стоит. Мы отмечаем католическое Рождество, я пытаюсь знакомить дочку с английской кухней. А так в Англии и в России много общего: мы хотим, чтобы ребенок занимался спортом, музыкой, чтобы лето проводил на природе в деревне.
Дома стараемся говорить на английском, потому что русский язык у Кати без вопросов. Мультики она смотрит на двух языках.
Дача под Питером. Деревенская идиллия писателя Хэкетта-Джонса.
— У нас достаточно много общего. В том смысле, что мы с вами ценим иронию и сарказм. Американцы этого не понимают, а для нас это национальный вид спорта.
Чем отличаемся? В русском юморе много фатального, черного: «жизнь такая тяжелая, но мы над этим смеемся». Еще у вас много недоступного для меня «зашифрованного» юмора: он вам достался с советских времен, когда надо было быть осторожным в шутках.
В английском юморе есть тема самоуни-чи-же-ния, и я это часто использую на своем канале. По комментариям под видео понимаю, что не все на такой юмор правильно реагируют. Но мы, англичане, любим посмеяться над своим эго, компетентностью.
В Англии любят сатиру, особенно политическую, чего здесь мало: российские политики очень чувствительны на этот счет. (Смеется.)
Мы, как и вы, ценим абсурд. В России — это Хармс и его друзья, в Англии — комик-группа «Монти Пайтон».
— Простите, отвлекусь. «Самоуничижение» вам сложно произносить. А какие еще слова даются трудно? Улица Кржижановского?
— Пусть сами ходят по этой улице! Я не выскажу это. Буду ходить по улице Комиссаржевской. «Эр» и «жэ» рядом один раз — это легко, а с двух начинается уже ад какой-то.
— В чем за 20 лет вы стали русским?
— Я научился разбираться в грибах. Я всегда любил лес, он красив, вкусно пахнет, и мне этого достаточно, грибы я оставлял на своем месте. Но русские настаивают, что так нельзя. И я начал. Сперва подбирал все, что видел. Соседи по даче, умелые грибники, половину моей корзины выбрасывали: «Эти грибы ядовитые!» Но сейчас, когда приношу из леса свою корзину, уже никто ничего не бракует. И я этим немного горжусь, потому что теперь не умру в лесу от голода.
Я думаю, что стал легче на подъем. В Англии все планируют на шесть месяцев вперед. Тут жизнь не очень предсказуемая, и дальше недели план составлять не стоит.
Жена и дочка Уильяма с его грибным уловом.
— Да. Так и было. Если человек не очень знаком с бедой, то он и не знает, что в таких случаях делают. Русские люди с бедой сталкивались часто, поэтому тут же начали предлагать конкретную помощь: сбор денег, поиск врачей и так далее. Мне было 33 года, я был слишком молод для рака кишечника, поэтому больше двух лет игнорировал предостережения врачей в Англии и России. Наверное, это связано с тем, что родители защищали нас от побоев судьбы, а когда жизнь тебя не бьет, ты не можешь оценить серьезность ситуации. Вот я и думал… Да нет, ничего я не думал. А потом: «У вас опухоль». Я вроде бы знаю это русское слово, но какое отношение оно имеет ко мне?
К счастью, закончилось все хорошо, иначе мы с вами не говорили бы сейчас. Ну и да, такие случаи делают тебя более добрым, отзывчивым человеком.
А еще: я же был раньше активным атеистом, но сейчас понимаю, в мире есть что-то, что мы не можем объяснить. И на что не можем повлиять — отсюда русское понимание судьбы. Я стал ей доверяться.
«Из России с любовью. Четвертый сезон» — проект журнала «Нация», создаваемый при поддержке Президентского фонда культурных инициатив. Это истории иностранцев, которые однажды приехали в нашу страну, прониклись русской культурой, просторами, людьми — и в конце концов сами стали немножко русскими.
Расскажите о нашем герое своим друзьям, поделитесь этой историей в своих соцсетях.
