События

«Ленина снимают с броневика и везут в особняк Матильды»

Михаил Зыгарь, «Империя должна умереть»: отрывки из книги.

2 Октября 2017

В издательстве «Альпина Паблишер» вышла новая книга Михаила Зыгаря «Империя должна умереть: История русских революций в лицах». Она рассказывает о событиях в России в 1900-1917-м годах.
Публикуем отрывки из 13-й главы: о возвращении Ленина из эмиграции, службе поэта Блока в Петропавловской тюрьме, царской семье под домашним арестом и других событиях 1917 года.

Михаил Зыгарь — российский писатель, режиссер, политический журналист, военный корреспондент, бывший главный редактор телеканала «Дождь» (2010—2015), автор бестселлера «Вся кремлевская рать» и онлайн-проекта «1917. Свободная история».



Выбраться из Швейцарии

«Мы, старики, может быть, не доживем до решающих битв этой грядущей революции. Но я могу высказать с большой уверенностью надежду, что молодежь будет иметь счастье не только бороться, но и победить в грядущей пролетарской революции», — говорит группе молодых швейцарских марксистов 46-летний эмигрант из России. На дворе начало января 1917 года, до революции в России остается чуть больше месяца.
Этот человек живет за границей уже почти 11 лет. Обычно он подписывается псевдонимом Николай Ленин. Он лидер большевиков, за последние 17 лет сменил множество имен, был Ильиным, Петровым, Фреем. Он по-прежнему фанатично уверен, что его работа не напрасна и мировая революция рано или поздно случится. Правда, Владимир Ульянов (это его настоящее имя) морально подготовил себя к тому, что так и не станет свидетелем этого триумфа.

Первый вариант для Ленина — улететь в Россию на аэроплане — невозможен. Второй — добыть паспорта шведов. Правда, они с Зиновьевым не знают ни слова по-шведски, поэтому нужны паспорта глухонемых шведов. Крупская шутит: «Приснятся ночью кадеты, будешь сквозь сон говорить: сволочь, сволочь. Вот и узнают, что не швед».

После стольких лет в Швейцарии он уже не ощущает себя российским политиком, его постоянные противники по дискуссии — это швейцарские или немецкие марксисты. О событиях в России Ульянов знает мало и не очень интересуется ими. Его главные собеседники, с которыми он состоит в постоянной переписке, — Григорий Зиновьев и Инесса Арманд, они тоже живут в Швейцарии. 2 марта революционные события в России уже заканчиваются — царь отрекся, Временное правительство сформировано, — а Ульянов по-прежнему ничего не знает. Они с женой, Надеждой Крупской, обедают, когда к ним забегает сосед-поляк, спрашивает, слышали ли они новости о революции в России. Они бегут на улицу к стенду с вывешенными газетами. В тот же день Ульянов пишет в Берн Зиновьеву, чтобы тот срочно приехал в Цюрих.

Революция в России преображает Ульянова. Он лихорадочно пытается анализировать политическую ситуацию, но все время ошибается: то пишет, что царь сбежал и готовит контрреволюцию, то, что революция — результат заговора англичан и французов. Еще не разобравшись в ситуации, он инструктирует подругу Александру Коллонтай, которой из Норвегии намного проще попасть в Петроград: «Никакой поддержки Временному правительству!»

Проблема русских социалистов, живущих в Швейцарии, в том, что оттуда невозможно выбраться: кругом воюющие страны. Эмигранты совершают невиданный поступок: собираются вместе, чтобы обсудить, как пробраться в Россию.
Надежда Крупская вспоминает, что ее муж теряет сон. Он все время выдумывает какие-то планы побега из Швейцарии. Первый вариант — улететь на аэроплане — без документов практически невозможен. Второй — добыть (для себя и Зиновьева) паспорта шведов и проехать по ним. Правда, они с Зиновьевым не знают ни слова по-шведски, поэтому нужны паспорта глухонемых шведов. Ульянов не шутит — он даже посылает живущему в Стокгольме товарищу Якубу Ганецкому свою фотографию, чтоб тот нашел похожего глухонемого шведа. Крупская шутит над мужем: «Не выйдет, можно во сне проговориться. Приснятся ночью кадеты, будешь сквозь сон говорить: сволочь, сволочь. Вот и узнают, что не швед».


Поэт в тюрьме

26 марта в Петроград с фронта приезжает Александр Блок. Ему 36 лет, он ровесник Керенского и уже несколько лет один из самых знаменитых поэтов России. Последние месяцы он провел в болотах Белоруссии на службе штабным служащим.
В столицу он попадает как раз в тот день, когда на Марсовом поле хоронят жертв революции. Блок бродит по улицам, где нет полицейских, смотрит на «веселых подобревших людей», на нечищеные мостовые. Ему кажется, что произошло чудо и, следовательно, будут другие чудеса: «Ничего не страшно, боятся здесь только кухарки. Ходишь по городу, как во сне».
Буквально в первый день знакомый приглашает Блока на работу — секретарем создаваемой следственной комиссии, которая должна допросить всех арестованных первых лиц старого режима и разобраться в их преступлениях. Блока эта близость к истории очень притягивает. «Это значит сидеть в Зимнем дворце и быть в курсе всех дел», — объясняет он матери. И, конечно, соглашается.

Заключенные вызывают у Блока омерзение: «ничтожное довольно существо» (о Воейкове); «мерзость, сальная морда» (о князе Андроникове); «мадам Сухомлинову я бы повесил, хотя смертная казнь и отменена».

В Петропавловскую крепость тем временем свозят тех, кого новая власть подозревает в преступлениях: помимо Вырубовой (Анна Александровна — ближайшая подруга императрицы Александры Федоровны), здесь глава Союза русского народа Дубровин, дворцовый комендант, бывший владелец Куваки Воейков, военный министр Сухомлинов с женой, экс-премьеры Штюрмер и Горемыкин, экс-глава МВД Протопопов. В считаные дни после революции арестованы почти все бывшие министры, высокопоставленные сотрудники политической полиции и другие одиозные фигуры прежнего режима.
Их содержат в ужасных условиях. Когда Вырубову приводят в ее камеру, солдаты забирают тюфяк с кровати и лишнюю подушку, с нее срывают золотую цепочку, на которой висит крест, отнимают образки и золотые кольца. «Крест и несколько образков упали мне на колени. От боли я вскрикнула; тогда один из солдат ударил меня кулаком, и, плюнув мне в лицо, они ушли, захлопнув за собой железную дверь», — так описывает Вырубова свои первые минуты в камере.
Начальник тюрьмы представляется ей — это Андрей Кузьмин, бывший прапорщик, который после русско-японской войны в течение двух недель был «президентом Красноярской республики». Вырубова не знает его прошлого, но в курсе, что он «каторжник, пробывший на каторге в Сибири 15 лет». «Я старалась прощать ему, понимая, что он на мне вымещал обиды прежних лет; но как было тяжко выносить жестокость в этот первый вечер!» — вспоминает Вырубова.

Дальше становится только хуже. От сырости у Вырубовой начинается плеврит, поднимается температура, она неделями не может встать. На полу посреди ее камеры — огромная лужа, иногда она в бреду падает с койки в эту лужу и просыпается насквозь мокрая. Тюремный доктор, по воспоминаниям Вырубовой, измывается над заключенными.
«Я буквально голодала. Два раза в день приносили полмиски какой-то бурды, вроде супа, в который солдаты часто плевали, клали стекло. Часто от него воняло тухлой рыбой, так что я затыкала нос, проглатывая немного, чтобы только не умереть от голода; остальное же выливала в клозет… Жизнь наша была медленной смертной казнью».

В камеры заключенных время от времени заходят следователи, в том числе и секретарь следственной комиссии Александр Блок. Утонченный романтик, «лунный поэт», как называет его подруга Зинаида Гиппиус, Блок не испытывает никакого сострадания к заключенным. «Эта блаженная потаскушка и дура сидела со своими костылями на кровати, — пишет Блок матери про Вырубову. — Ей 32 года, она могла бы быть даже красивой, но есть в ней что-то ужасное…»
Почти все заключенные вызывают у Блока омерзение: «ничтожное довольно существо» (это о Воейкове); «мерзость, сальная морда, пухлый животик, новый пиджачок» (о князе Андроникове); «жалкая больная обезьяна» (о жандарме Собещанском); «поганые глаза у Дубровина». Словом, Блок — настоящий революционный следователь: «Мадам Сухомлинову я бы повесил, хотя смертная казнь и отменена. Это его [бывшего военного министра Сухомлинова] авантюристка-жена окончательно погубила его репутацию, и за ее взятки он страдает», — пишет поэт матери.

От сырости в камерах все заключенные вскоре начинают болеть. Воейков пишет, что он пухнет с голоду. Так продолжается, пока врачом следственной комиссии не становится Иван Манухин, довольно известный столичный врач, лечивший от туберкулеза Горького, а также сосед и близкий друг Мережковских. Манухин настаивает на том, чтобы заключенных начали нормально кормить, требует не помещать их в карцер. «Такого сурового режима по отношению к подследственным заключенным не было ни до революции, ни даже в первые месяцы после Октября», — вспоминает Манухин. В воспоминаниях Вырубова называет этого врача своим спасителем.



Броневик в лучах прожектора

В советской литературе встреча Ленина толпами народа на Финляндском вокзале 3 апреля будет описываться как нечто уникальное. На самом деле это очередное событие из цикла «великий революционер вернулся домой»: так встречали Церетели, Бабушку, Плеханова, Засулич, Фигнер, так будут (уже после Ленина) встречать лидеров эсеров Чернова и Савинкова, анархиста Кропоткина, лидера меньшевиков Мартова.
Впрочем, есть нюансы: у большевиков тесные отношения с гарнизоном Петропавловской крепости, что через реку от Финляндского вокзала, и солдаты предлагают осветить прожекторами вокзальную площадь, когда Ленин будет выступать. Именно эти прожектора станут главной сценической находкой встречи Ленина и войдут в советскую мифологию.

К тому же Ленин выкрикивает странные лозунги, которые очень нравятся толпе. Он, авторитарный лидер крохотной секты, вдруг оказывается суперзвездой.

Почетный караул под звуки «Марсельезы» отдает Ленину честь, ему вручают огромный букет цветов, ведут в царский павильон к делегации Петросовета. Глава Петросовета меньшевик Чхеидзе произносит приветственную речь, больше похожую на предупреждение. Он строго призывает Ленина идти на компромисс с товарищами из других партий и помочь сплотить все политические силы для укрепления зарождающейся демократии. Но Ленин, лидер самых радикальных марксистов и известный enfant terrible революции, как будто не слышит. «Товарищи, солдаты, матросы и рабочие! — кричит он. — Грабительская империалистическая война является началом гражданской войны во всей Европе… Солнце мировой социалистической революции уже взошло. В Германии зреет для этого почва. Теперь день за днем мы будем наблюдать крушение европейского империализма… Да здравствует всемирная социалистическая революция!»

Ленина выносят на запруженную площадь, освещенную прожекторами. Его приезд приходится на понедельник после Пасхи. И хотя религиозные праздники после революции не так популярны, как прежде, но настроение у всех праздничное. Еще вчера известного лишь в узких кругах журналиста-теоретика из Цюриха сегодня встречают как героя революции. К тому же он выкрикивает странные лозунги, которые очень нравятся толпе. Одно дело радоваться победе собственной революции, совсем другое — ощущать себя творцами перемен во всем мире.

Ленина поднимают на руки, ставят на броневик, его лозунги тонут в шуме толпы. Но что происходит с самим Лениным в этот момент? Еще месяц назад он называл себя стариком, который не достигнет своей мечты. Еще три дня назад смертельно боялся, что его расстреляют немецкие солдаты. Еще час назад был уверен, что его арестуют на перроне. Он, авторитарный лидер крохотной секты, вдруг оказывается суперзвездой. Он стоит в лучах прожекторов, ему рукоплещет гигантская площадь. Вряд ли когда-нибудь Ленин рассчитывал на такой триумф (пока совершенно незаслуженный), но встреча на вокзале придает ему уверенности. Ленина снимают с броневика и везут в особняк Матильды Кшесинской (см. заглавное фото), который теперь служит штабом большевиков.



Жизнь бывших

Эйфория после Февральской революции продолжается в Петрограде несколько месяцев. Однако есть множество людей, которые в ужасе от происходящего. Это не только члены старого правительства, оказавшиеся в тюрьме, но и вся бывшая элита, высший свет Петрограда. Символ этой части общества — балерина Матильда Кшесинская, самая влиятельная актриса страны.

По городу ходят слухи, что Матильду убили. Когда обстановка становится более спокойной, балерина встречается с Керенским и просит вернуть ей дом, но безрезультатно.

Кшесинская убегает из своего особняка вместе с сыном Вовой и прячется в квартире у артиста императорских театров Юрия Юрьева, который играет главную роль в «Маскараде» Мейерхольда. К нему несколько раз в эти дни заходят солдаты и матросы, но они, конечно, не знают Кшесинскую в лицо и потому не трогают ее. По городу ходят слухи, что Матильду убили. Когда обстановка становится более спокойной, балерина встречается с Керенским и просит вернуть ей дом, потом с той же просьбой пишет в Петросовет, но безрезультатно.

Жизнь царской семьи также навсегда меняется. Помимо Николая и Александры под домашний арест сразу после революции попадает Михень (великая княгиня Мария Павловна — жена Владимира, дяди Николая II), а также два ее сына, великие князья Андрей и Борис, — они все находятся в Кисловодске; их арест — инициатива местных властей. Никаких обвинений им не предъявляют. Старший сын Михень, Кирилл, первым из царской семьи присягнувший Временному правительству, остается в Петрограде. Он дает интервью «Петроградской газете», в которой всячески открещивается от прежних властей.

Никому из Романовых не удается сохранить прежний образ жизни. Несостоявшийся император Михаил по-прежнему живет в Гатчине. Однажды, в ответ на просьбу выделить ему поезд, чтобы добраться из Петрограда до резиденции, в министерстве путей сообщения ему отвечают, что гражданин Романов может купить билет в кассе как все. Даже маленькая княжна Мария, двоюродная сестра царя, работавшая медсестрой в военном госпитале в Пскове, вынуждена уволиться и уехать в Царское Село — начальство говорит, что для нее это место больше небезопасно.



Узники Царского Села

Царская семья, живущая взаперти в Царском Селе, даже не подозревает, какие копья ломаются вокруг ее будущего в Петрограде, и не только. Газеты продолжают публиковать разоблачения: журналисты как будто отыгрываются за все предыдущие годы — после 1906-го можно было писать практически обо всем, кроме царской семьи. Теперь же можно шутить и писать скабрезности (многие тексты выходят далеко за рамки приличий) про Николая II и, конечно, про Александру и Распутина.

Выезд царской семьи в Англию еще месяц назад казался делом решенным. Однако этого внезапно пугается сам король Георг V. Двоюродный брат Николая II по матери и двоюродный брат Александры по отцу, британский монарх тем не менее обеспокоен внутриполитической ситуацией больше, чем родственным моральным долгом. Георг V опасается, что появление Романовых спровоцирует беспорядки, испортит его репутацию и нарушит шаткую стабильность британской монархии.

Дневник бывшего императора за весну 1917 года выглядит, как записки скучающего дачника. Он гуляет, катается на велосипеде и на байдарке, пилит деревья, собирает пазлы с детьми и читает им «Графа Монте-Кристо» и «Записки о Шерлоке Холмсе», сам читает Мережковского. Единственное переживание Николая связано с невозможностью переписываться с матерью — только по ней он скучает. Однажды за обедом он начинает рассуждать о том, что счастлив оттого, что ему больше не надо заниматься государственными делами — потому что чтение докладов министров «только сушило мозг».

Николай не знает, что Георг V отказался его принимать, — он вообще ничего не знает о своем будущем.



ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: ЧТО ВОЛНОВАЛО РОСТОВЧАН В 1917 ГОДУ (ЗА ПОЛГОДА ДО КОНЦА СВЕТА)

ПИРОГ ДЕДУШКИ ЛЕНИНА. ГЛАВА ИЗ КНИГИ АННЫ ФОН БРЕМЗЕН «ТАЙНЫ СОВЕТСКОЙ КУХНИ. КНИГА О ЕДЕ И НАДЕЖДЕ»